– Всё тоже, – пожал обманчиво худыми плечами Генка. – Только нет деревни и фрицев.
– Идём на северо-восток! Кошкин, в дозор!
Остановились только раз – пренебречь призывным журчанием родника было невозможно: плескались как дети; мыли лица, руки; жадно пили; потом наполнили под горлышко фляжки. Шперлинг шутил: «Утрамбовать бы, чтобы надолго хватило!».
Дорога шумела за пучками тальника, Глеб свернулся за бугорком, грыз травинку: местность была живописной – багровая листва ещё не опала, причудливо раскрашивала деревья; правее за камышами голубело озеро.
Дорога не простаивала без дела: грузовой Опель Блиц протащил полевую кухню – важный элемент воинского быта, охранял бронеавтомобиль с автоматчиками; потом прошла цистерна с горючим, её сопровождали мотоциклисты. На озере ещё крякали утки, но мирная идиллия была нарушена, впрочем, стало тихо. Глеб привстал на корточки, осмотрелся: пустая дорога в оба конца, по знаку поднялись, одновременно перебежали дорогу и припустили к ивняку – десять секунд на весь манёвр, кучка людей растворилась в зарослях.
Обернувшись, Глеб обнаружил, что отстал Серёга Герасимов, тот сидел на корточках, растерянно смотрел на дорогу, как-то колебался.
– Ну что ещё? – разозлился Шубин.
– Товарищ лейтенант, нам язык нужен, – голос красноармейца подозрительно просел, он вытянул шею, подался вперед, словно кошка приготовилась броситься на птичку. – Штабная машина идет, товарищ лейтенант. Одна, как перст…"
"Заворочалось что-то в груди: сколько можно убегать? Что происходило в последние дни в полосе западного и резервного фронтов? Он прикрикнул своим разведчикам, чтобы залегли, кинулся обратно на дорогу зарылся в траву.
С севера приближался легковой автомобиль в защитной раскраске, колёсная база была приподнята, над решёткой радиатора красовалась трехлучевая звезда, пока непонятно сколько человек сидело в салоне. Дорога подсохла, за машиной тянулся тонкий шлейф пыли. Ей богу, сработал инстинкт – чего он тут бессмысленно поднимает пыль?
– Смотрите, товарищ лейтенант, не боятся ничего! – сопел под боком Герасимов.
– Едут без всякого сопровождения, разве такое бывает? Значит мы глубоком немецком тылу и они здесь чувствуют себя как дома. Что делать будем? До них уже сто метров…
– Что такое? Почему шум? – отполз возбуждённо дыша сержант Уфимцев. – Ох, ни хрена себе!.. Товарищ лейтенант, да они окончательно оборзели… Смотрите, в оба конца, больше нет никого и едут вроде не быстро.
