Шубин обернулся: отдалилась избушка сельсовета, поползли вереницы плодовых деревьев, частично сохранивших багровую листву – деревня превратилась в призрак. Дорогу молча перебежала собака с поджатым хвостом, забилась под забор, собаки сегодня не лаяли, мяукнула кошка под оградой, блеснули в полумраке зеленые глаза.
«Остаешься за смотрящую», – подумал Глеб.
На заднем сиденье, в обнимку с автоматами, сидели закутанные в маскировочные халаты Лёха Кошкин и красноармеец Шперлинг – обладатель поджарого туловища и непропорционально крупной головы.
Обычно говорливые, сегодня они молчали, выжидающе поглядывали на командира.
Шубин плохо знал своих бойцов – текучка была страшная и представление, что в разведке люди живут лучше и дольше, практически не срабатывало. Но в разведке жили интереснее – с этим никто не спорил.
– Молчите, товарищи?.. – на всякий случай поинтересовался Глеб.
Полтора часа назад, в свете фонарей, под скрип перегруженных телег, покидающих деревню, он выстроил личный состав и довёл до каждого предстоящую задачу, дал время вдуматься, потом добавил: что умирать не обязательно, тут каждый решает сам, но вряд ли это ремарка кого-то успокоила.
Потом кто-то жадно дымил, кто-то сокрушался, что не написал письмо матери – теперь-то как? Отказников не было, он прекрасно понимал, что люди будут стоять до конца.
– Молчим, товарищ лейтенант… – ломким голосом сообщил что Шперлинг. – А надо что-то говорить?
– Слушай, Шперлинг, – вспомнил Глеб.
– Всё время забываю тебя спросить: ты кто по национальности? – на еврея не тянешь, немец из тебя тоже какой-то неубедительный…
– Русский я, товарищ лейтенант, – Шперлинг покосился на оскалившегося Кошкина.
– А подумать?
– А нечего тут думать – с Вологды мы, – произношение бойца было действительно немного окающим. – Испокон веков наши предки там жили… Царица была такая – Екатерина, вот при ней Шперлинги под Вологдой и поселились.
Дед был Николай Васильевич Шперлинг, вольным крестьянином трудился. Отец, Василий Николаевич – мастер на железной дороге. Ну и я, соответственно, Василий Васильевич.
– Как всё сложно у тебя… – поцокал языком Кошкин.
– Ничего сложного, – буркнув Шперлинг. – Наливай, да пей!.. Эй, Лимясов, дурья башка, ты чего так разогнался?
Водитель явно передавил акселератор: машина прыгала по кочкам, грязь летела из под колёс.
