— Ваше Величество, это может быть опасно, — встревает в разговор Майхель. — Девчонка слаба, может умереть во время обряда, пусть сама в себя придет, магическое воздействие…
— Я разрешала тебе говорить? — зло и холодно. — Думаешь, мне есть дело до того, выживет она или нет? Даже ее смерть укрепит власть моей семьи.
— Смею напомнить, вы хотели, чтобы ваш род стал сильнейшим, и никто не смел бросить вызов вашему сыну, — не испугался ее гнева Майхель. — Ваше правление — наше процветание. Темные маги устали прятаться по норам, как крысы.
Вы обещали нам равные права со светлыми.
— Майхель, старый прохвост, ты же уже придумал план, как подмять под себя все светлое сообщество, наверняка собираешься держать всех в страхе, — в голосе Бериаса слышится насмешка, но он не осуждает колдуна.
— Боишься не справиться со мной, генерал? — пока они спорят, пытаюсь распутать тихонько руки или мысленно дозваться фамильяра. Отчаяние сковывает душу, ничего не получается. Вся моя уникальность бессильна."
"Знакомые уверенные шаги.
Норт присаживается рядом, кладет пальцы на шею — туда, где бьется пульс.
Мне хочется спросить его: «за что?» Почему он предал? Все его слова о любви к Софи были ложью? Все, что он говорил мне — сплошная неправда? Как он мог так с нами поступить? Не пытаюсь даже прощупать его эмоции, я сделала выводы об этом человеке раньше, чем он поднялся на ноги и произнес:
— Девочка давно пришла в себя, — поднимается и отходит, дальше притворяться нет смысла. Если у меня и были сомнения и надежда, то сейчас они развеялись.
Больно ошибаться в человеке. Разочарование такое сильное, что сердце кровоточит. — Много здесь успели наговорить? — требовательно обращается к ведьме и колдуну.
— Я только что проверял, она была в отключке. Можно начинать готовиться к обряду, предупредите принца, чтобы через два часа он был на месте, — в голосе Майхеля слышится нетерпение.
— Я сам перенесу принца, когда настанет нужный момент, — обрывает его Норт.
— Посадите девчонку на стул и выйдите отсюда, — требовательным тоном.
Скрип ножек по полу давит на уши. Под руки меня подхватывает Бериас и усаживает на стул, путы впиваются в кожу, я с трудом сдерживаю вскрик. Не хочу показывать им, что мне больно. Не обращаю внимание на то, что все выходят, кроме императрицы. Смотрю в пол, но голову не опускаю. — Бериас, ты можешь остаться, — повелительно.
— Дочь Ании и Ариуса, — подходит ко мне императрица, грубо хватает за подбородок, оцарапывая кожу. Заставляет поднять взгляд.
