Взгляд отца тем временем оценивающе проходится по мне и задерживается на лице.
— Ты как выглядишь? Что с рожей? Ты подрался? Во что-то вляпался?
Меня так и подмывает сказать, что вляпался я, когда родился в этой семье, но вслух говорю другое:
— Нет. Просто упал.
— Лёша, я так не могу больше. Мне нельзя нервничать. А твой сын… — подаёт голос Крысёныш.
Говорит так заискивающе, наигранно, что снова хочется согнуться над раковиной и проблеваться.
— Родная, я разберусь, — отец успокаивающе целует её в лоб, не переставая протыкать меня ненавидящим взглядом.
Я не выдерживаю. Прячу лицо в ладонях и грубо тру щёки, лоб… Что за грёбаный цирк?
Я не вижу, как уходит Леночка, но слышу, как она целует моего отца, а потом удаляющийся стук её каблуков. Они, как гвозди, лишь крепче прибивают боль к моей башке. И, стоит стуку шпилек исчезнуть где-то в глубине дома, кухню опять заполняет грубый бас отца:
— Сюда иди.
С мучительным вздохом я убираю от лица руки и поднимаю голову. Спрятав ладони в карманы, мой папаша расправляет плечи и испытующе прожигает меня взглядом.
— Что ты сказал Лене? — он чеканит каждое слово.
— Ничего, — хмыкаю в ответ. — А вот когда ты собирался сказать мне, что скоро снова станешь папой? — произношу, не скрывая издевательский тон.
— Чаще дома нужно бывать. И прекрати третировать Лену. Она старается… — рявкает отец.
— Сосать она тебе старается, — повышаю голос в ответ.
Проходит, наверное, меньше секунды, как меня уже держат за грудки.
Футболка Пахома ощутимо трещит по швам. Угрожающе сверкнув глазами, отец встряхивает меня, словно тряпичную куклу:
— Слушай сюда, щенок…
— Двинуть хочешь? Ну, давай, — шиплю ему в лицо.
А у самого подскакивает пульс, моя черепушка готова на куски треснуть, снова тошнит, но я даже не моргаю. Смотрю в глаза отцу и вижу там только ненависть. И, чёрт возьми, это так ожидаемо. Я не удивлён и не шокирован. За двадцать один год я ничего другого-то в его глазах и не видел. Во взгляде моего папаши или это, или равнодушие.
А с появлением Крысёныша он, кажется, совсем чокнулся.
Неожиданно отец отпускает ворот футболки и резко хватает меня уже за запястья. Сжимает их, разворачивая к себе мои руки локтевыми сгибами вверх. И с каким-то особым остервенением осматривает на них вены.
— Серьёзно? — я не сдерживаю нервный хохот. — Думаешь, я наркоман?
Отец отпускает меня и толкает в грудь. Пошатнувшись, я упираюсь задницей в кухонную столешницу.
