Мне не то становится жарко, не то холодным потом окатывает. Отшатываюсь от Лены. Я не готов к такому. Какой ещё ребёнок, мать вашу? По дому будет бегать копия Крысёныша и моего отца?
Тошнота, сжав желудок, ползёт вверх. Машинально отталкиваю от себя Лену, склоняясь над раковиной. Спазмы дерут горло, но в моём организме нет ни крошки уже больше суток. Меня выворачивает пустотой и страшными звуками. А по голове словно кувалдой бьют. Но эти муки заканчиваются так же быстро, как и начались. Судорожно дышу носом, стараясь унять дрожь, охватившую моё тело.
— Надо было уговорить твоего отца сдать тебя в какую-нибудь школу-интернат, — слышу через шум в ушах голос Крысёныша. — Может, там бы ты и повесился, как твоя конченая мамашка.
В моих глазах как по щелчку всё меркнет. В грудь будто раскалённый нож вогнали. Удар. Боль впивается в руку, а по кухне летит звон битого стекла. Кажется, я только что отправил на пол какой-то графин, стоявший на столе...
Я сам не понимаю как, но нависаю уже над этой стервой с замахом руки.
Мир сужается до одного лишь желания — вмазать ей. Разнести её чёртову головешку о стену. Я слышу скрип своих же зубов. Но моё тело лишь деревенеет. Понимаю, что не могу. И дело даже не в ребёнке внутри этой твари, что уже успел поселить туда мой папашка. Я просто не могу. Особенно когда вижу, что ни один мускул на лице Лены не дрогнул. Она всё так же нагло лыбится мне в лицо.
— Слабак, — выплёвывает самодовольно. — Я всё равно вытравлю тебя из нашей жизни."
"И всё, что у меня получается ей ответить, — это сиплое:
— Не переживай.
Я скоро сам исчезну из ваших жизней.
— Тимур! — бас разлетается по кухне.
А вот и отец… Уже стоит на пороге в кипенно-белой рубашке и наглаженных брюках.
Моя рука, занесённая над Крысёнышем, сразу же опадает, а сама Крысёныш вдруг превращается в трясущуюся от страха особь. Она кидается в объятия моего отца, лицо которого багровеет с каждой секундой.
— Лёша! Лёшенька, — причитает Лена, цепляется дрожащими руками за его шею, гладит по седым волосам.
Это отвратительно. — Пожалуйста, сделай ты с ним что-нибудь. Я так больше не могу.
— Лена, что случилось? — не сводя с меня глаз, басит отец.
А я обессиленно подпираю спиной двери холодильника. Всё, сейчас начнётся.
— Гадёныш, ты где лазил? — отец угрожающе понижает голос, сильнее прижимая к себе Крысёныша.
— И тебе привет, пап, — вздыхаю я.
— Тебя не было дома почти двое суток. Я звонил тебе.
— Телефон разрядился, — хмыкаю лениво.
