Пятнадцать минут от остановки, и я уже замечаю знакомые очертания чёрной иномарки. А в распахнутых воротах стоит Пахом. Вокруг него на земле разложены инструменты, а сам он, пыхтя зажатой во рту сигаретой, усердно ковыряется отвёрткой в замке.
Амбал замечает меня, лишь когда я останавливаюсь в нескольких метрах от машины Тимура и слегка прокашливаюсь. Обернувшись, он оглядывает меня с ног до головы. Вытаскивает сигарету изо рта, выпускает клубы серо-белого дыма и взглядом указывает себе за плечо:
— Проходи.
Без лишних вопросов я проскальзываю мимо Пахома в гараж. И даже от сердца немного отлегает. Если Пахом так спокойно занят своими делами, значит с Тимуром ещё ничего плохого случиться не успело.
Дорогу к той каморке прохожу на с каждым шагом становящихся всё более ватными ногах. И, прежде чем войти в дверь, я прислушиваюсь: за ней тишина. Глубоко вдыхаю спёртый воздух, толкаю железное полотно и делаю осторожный шаг вперёд."
"По каморке разлетается едкий скрип петель, а я замираю у порога.
За несколько часов моего отсутствия здесь ничего не изменилось: старый стол в углу, тусклая люминесцентная лампа на потолке и облезлый диван, на котором лежит Тимур. Его по-прежнему голый торс наполовину прикрыт потрёпанным пледом. Одна рука закинута за голову, вторая согнута и прикрывает лицо. Кажется, Тимура больше не трясёт от боли.
Я ощущаю какое-то облегчение, когда замечаю, как его грудная клетка, расписанная тату-линиями, плавно вздымается. И заодно чувствую прилив смущения.
Всё-таки сейчас я нагло пялюсь на полуголое тело Горина.
— Чего замер у порога? — не сдвинувшись ни на йоту, произносит Тимур.
Догадываюсь, что меня приняли за зашедшего в каморку Пахома. Поэтому отвечаю на его вопрос неуверенным:
— Привет.
От моего голоса по Тимуру как ток пропускают. Он вздрагивает и сразу же принимает сидячее положение. Все кровавые следы с его до сих пор немного отёкшего лица исчезли, остались лишь несколько заметных ссадин на щеке, подбородке и слегка припухшей нижней губе.
Только глаза всё ещё красные.
— Ты?
— Я, — говорю спокойно и так же снимаю рюкзак с плеча, кладу на его стул и достаю таблетки.— Принесла лекарства.
— Я не просил.
— Меня попросили. Как самочувствие? — интересуюсь, намеренно игнорируя недовольный тон Тимура и его взгляд, направленный точно на меня. Не чувствовать его тяжесть, от которой неожиданно потеют мои ладони, невозможно.
— Нормально, — чеканит Тимур.
