— На каком языке тебе сказать, чтобы ты от меня отвалила?
Изумлённо моргаю, пытаясь подобрать хоть какой-нибудь ёмкий и колкий ответ, который бы был достоин хамства и наглости Горина. Но проснувшаяся обида берёт своё и лезет на язык. Говорю как есть:
— Во-первых, я не пристаю к тебе. А просто сказала «спасибо». Во-вторых, если бы не я, то ты мог реально сдохнуть там, на лавочке. То, что у тебя вчера бой прошёл не так…
— Засунь благодарность знаешь куда? — глаза Тимура дьявольски вспыхивают, а его голос… Он становится таким низким, что отзывается в моей груди вибрацией.
— Мне она не нужна, как и твоя помощь. Я слил видео Полины не из благородства, а потому что мне тебя тупо жалко. Видела бы ты своё лицо тогда. Дева Мария, млять, — разбитые губы Тимура растягиваются в неприятном оскале. — Смотришь на тебя, и прям на лбу написано, что над тобой можно издеваться. Хочешь благодарить меня за это? Ну давай, — ухмыляется Горин.
Меня словно в ледяной омут кинули. Бешено колотится сердце. Хочется хватать ртом воздух, но я лишь крепче стискиваю зубы, ощущая, как к глазам уже подкатывают обжигающие слёзы.
Каждая раскалённая злобой фраза Тимура вонзилась мне в грудь.
— Что молчишь? — Его взгляд блуждает по моему лицу. — Скажи мне спасибо за жалость к тебе. Не можешь? Ручки трясутся? Сердечко стучит? Слёзки подступают? Да ты даже сейчас жалкая. На тебя смотреть тошно.
Что-то обрывается во мне. Как будто только что я получила сто оплеух одновременно. Во рту ощутимый привкус горечи.
— Лучше бы ты реально вчера сдох, — произношу в лицо Тимура на одном выдохе.
С размаха бью дрожащими ладонями в его каменную грудь. Я отталкиваю от себя Горина. И перед моими глазами уже пелена из слёз. Это утро расплывается в них.
Ноги несут меня куда-то прямо по парковке. Всё равно куда. У меня жжёт в груди. Жжёт так, что неосознанно прижимаю к ней руки. Хочется пролезть через рёбра пальцами и выковырять оттуда слова Тимура. Их слишком много. И каждое из них прожигает во мне дыру.
Жалкая! Ничтожная! Дура! Конченая идиотка!
Я такая, да.
Именно поэтому, вместо того чтобы влепить кулаком в нос Горину, я сейчас, в шесть утра, плетусь по парковке в нескольких километрах от дома. Именно поэтому моё лицо залито слезами. Я никчёмная, потому что позволила какому-то татуированному говнюку плюнуть себе в лицо. А теперь злюсь, но не на него. На себя. Потому что так остро ощущаю, что беспомощна.
Я не ждала от Горина бесконечной благодарности, но и этих слов не заслужила тоже.
