Но даже вчера он не смотрел на меня так сосредоточенно оценивающе, когда я сидела перед ним вообще голая.
— Ну давай. Говори, — с губ Тимура срывается хриплый смешок.
— Говорить? — переспрашиваю неожиданно пискляво, отчего ещё сильнее меня съедает жар."
"— А тебе нечего сказать? Или ты просто так глаза на меня ломаешь? По моей страничке в интернете шаришься?
— Я случайно.
Горин расплывается в самодовольной улыбке, склоняя голову набок.
— Рассматривала мои фотки? Искала, где бы ещё на мой шикарный голый зад глянуть, раз в раздевалке не насмотрелась? Так их там нет, но могу тебе кое-что дропнуть*, если у тебя айфон.
У меня нет айфона, и я понятия не имею, что такое «дропнуть», поэтому и на то, и на это я отрицательно верчу головой.
— А, ну да, — цокает Тимур, изучающе осматривая меня и заодно задумчиво обводит свою нижнюю губу языком. Я ловлю этот жест взглядом, заливаясь краской по самые уши.
Горин вдруг достаёт руки из передних карманов и перемещает их к карманам задним. А я всё ещё стою не двигаясь.
И, пока я хочу лишь одного — провалиться сквозь землю, да поглубже, в руке Тимура появляется самая обычная шариковая ручка. Достав её, он сокращает расстояние между нами на полшага.
Полшага, и я вдыхаю терпкий, слегка пряный аромат мужского парфюма. На мгновения от этого запаха у меня темнеет в глазах и плывёт в голове.
Пытаюсь проморгаться и избавиться от этих тёмных кругов перед собой, а Тимур забирает из моих ладоней плитку шоколада. И я лишь беспрекословно разжимаю пальцы и отдаю её.
Горин сразу что-то размашисто пишет на яркой обёртке, после этого убирает шариковую ручку опять в задний карман своих джинсов.
Дальше ему ничего не мешает раскрыть шоколадку и отломить от неё один прямоугольный кусочек. А я взгляда не могу отвести от тыльной стороны его ладоней. Они украшены не только линиями татуировок. Несколько засохших кровоподтеков красуются на выступающих костяшках пальцев. Мой без того ускоренный пульс становится ещё быстрее. Такие ссадины же могут появиться от ударов по чему-то? Или по кому-то?.
.
— Наберёшь мне. — Тимур буквально всовывает мне уже развёрнутую плитку обратно в руки, пока стою перед ним как пришибленная. — Но только не сегодня. Я занят. Давай завтра. В районе десяти-одиннадцати вечера.
А на шоколадной обертке написаны в ряд цифры. До меня наконец доходит. Я отмираю, делая резкий вдох. Уши горят. Щёки пылают.
— Тимур, послушай… — сбивчиво проговариваю я, поднимая взгляд на Горина.
