Набираю в грудь воздуха и, грустно улыбнувшись, выдыхаю, сама не веря в то, что говорю:
— Кажется, меня отчисляют.
Глава 42. Тим
Глава 42. Тим
Швыть. Швыть.
С таким противным звуком дворники скользят по лобовому стеклу.
Швыть. Швыть.
Я морщусь. Надо заменить, или это окончательно расшатает мне нервную систему. А она и так ни к чёрту, если в этот момент я думаю о каких-то сраных дворниках.
На пассажирском сидит притихшая Аня. Да и какой ей ещё быть? Так встрять. Мне надо было не трахать Петрову в своей тачке, а придушить её и закопать где-нибудь в лесу.
Тварь. Нужно было действительно заставить её ползать на коленях перед Аней. Стереть всю её штукатурку с лица о паркет. Сжимаю пальцы на руле, жалея, что сейчас в них не патлы Петровой. Оттаскал бы за них с удовольствием ещё раз.
— Только не к подъезду, — просит Аня, когда я, задумавшись, подъезжаю к тому дому, к которому привозил как-то забытые тетради.
Резко торможу, оглушая визгом шин пустой двор.
— Хочешь, я поговорю с Полиной? Припугну, — поворачиваюсь к Ане, озвучивая то, что вертелось у меня на языке с момента, как она рассказала мне о разговоре с ректором.
— Не надо, — выпрямившись на сиденье, Аня испуганно округляет глаза и вертит головой. — Лучше к ней вообще не приближаться.
А я протяжно вздыхаю. Это, конечно, не то, что я бы хотел услышать. Мне бы по душе пришёлся ответ: «Давай вместе уроем эту суку!»
Во взгляде Ани я уже вижу сожаление. Придвигаюсь к ней и беру её ладонь в свою. Она холодная и влажная.
Мне приходится крепко сжать тонкие пальцы, чтобы хоть как-то попробовать согреть их.
— Ты всё сделала правильно. Дала этой дряни отпор, — говорю уверенно, глядя прямо в Анины глаза.
Она растерянно хлопает ресницами, на которых уже блестят слёзы. Потупив взгляд, Аня вижимается лбом в моё плечо.
— Словами надо было решать, а не дракой, — бормочет тихо.
По натянутому и дрожащему голосу чувствую, что она готова расплакаться. Эта девочка не привыкла стоять за себя. Тем более таким образом.
Это мне понятна сила кулаков и что не всегда разговором можно добиться правды. А её всё это пугает.
Я сгребаю Аню в объятия. Лицом она прижимается к моей шее, часто и горячо дышит, и я чувствую, что её нос и щёки влажные. Значит, всё-таки расплакалась.
— Такие, как Петрова, слов не понимают. — Прикасаюсь губами ко лбу.
Провожу ладонью по длинным белокурым волосам. Всё ещё влажные от дождя, они путаются у меня в пальцах.
— Зато все её слова слушают.
