Это не пятизвёздочный отель, где есть президентский люкс. Это обычная старая гостиница. И, возможно, лицо у меня действительно внушает какое-то доверие, но упрашивать администратора поселить нас без документов долго не приходится.
Мы оказываемся в самом простом номере на третьем этаже уже через пять минут.
Это крохотная комнатка с одной кроватью, застеленной застиранным пледом. Старые обои, тяжёлые тёмно-бордовые бархатные шторы, допотопный огромный телевизор на тумбе в углу и пыльный воздух.
Тимур включает только торшер, стоящий у кровати.
Кидает туда сумку и садится на её край. Раздаётся противный скрип матраса. А я, снедаемая чувством неловкости, не решаюсь зайти дальше, чем на два шага вперёд от двери.
Какое-то время в номере царит тишина. Взгляд Тимура направлен прямо на меня. В тёплом, тускло-жёлтом свете торшера Горин совсем измученный.
— Знаешь, сегодня никакого душа не будет. Я сел на кровать и понял, что не готов с неё двигаться. — Одним движением руки он снимает с себя капюшон худи.
— Ты же не можешь лечь… ну… вот так… — впиваюсь взглядом в красные кровоподтёки на его лице.
— Грязным и вонючим? — фыркает Тим с улыбкой. — Могу. Кто мне запретит?
— Раны надо хотя бы промыть.
Тимур как и не слышит меня. Цокнув, стягивает худи через горло, бросает его на пол, а сам плашмя падает на кровать спиной.
— Всё завтра, Ань, — устало тянет он и отсутствующим взглядом смотрит в потолок. — У меня нет сил."
"Я опять вижу тело Тима в гематомах.
Поэтому решительно направляюсь в ванную. У него нет сил, а зато у меня есть знания, что может быть, если в ранах останется грязь.
Нахожу в ванной единственное полотенце. Намочив его под краном холодной водой — другая здесь не идёт, возвращаюсь к Тимуру, развалившемуся с закрытыми глазами на кровати.
— Сядь, — приказываю ему и сама усаживаюсь рядом.
Тим приоткрывает один глаз.
— Зачем это? — спрашивает с недовольной физиономией.
— Вытрись хотя бы, — протягиваю ему мокрое полотенце.
— Ань… Отстань, а? — Тимур стонет и кривится.
Тяжело вздыхаю, у меня не остаётся другого выбора. Я уверенно касаюсь влажным полотенцем первого попавшегося на глаза мазка запёкшейся крови. Прикладываю его к правому татуированному предплечью.
— Холодное же, — Тим тут же дёргается, недовольно шипит, но, аллилуйя, нехотя принимает сидячее положение.
— Горячей воды не было в кране, — бурчу я в ответ.
