Стриж равнодушно выслушала известие о том, что номер оплачен. Но как только Анна обронила, что Коваль с Совой остаются, все спокойствие Стрижа улетучилось.
– Ты уверена? Уверена?!
– Абсолютно.
На том конце провода повисло молчание.
– Я останусь до пятого, – сказала Саша наконец. И повесила трубку, не прощаясь и ни о чем не спрашивая Анну.
– Простите, так вам готовить выписку? Простите! Извините!
Анна не сразу поняла, что обращаются к ней. Она задумалась так глубоко, что бедной русалке пришлось три раза повторить вопрос.
«Голову даю на отсечение, Шверник с Мотей тоже последуют примеру Лося».
Она провела ладонью по совершенно чистой коже на шее справа под ухом, покачала головой и улыбнулась так недобро, что девушка за стойкой сделала над собой усилие, чтобы не отшатнуться.
– Рано мне отсюда уезжать, – сказала Анна Липецкая.
5– Все остались, – повторила Маша. – Я сама узнала об этом незадолго до вашего приезда.
Илюшин озадаченно почесал переносицу.
– Значит, Рогозина оплатила еще два дня, – пробормотал он, а потом сказал такое, от чего Маша вздрогнула:
– У нее был какой-то замысел.
Именно такими словами она и думала обо всем произошедшем до убийства. «У нее был какой-то замысел».
– Думаешь, она не просто так их собрала? – спросил Бабкин.
– Уверен. Маш, ты устала или еще в силах разговаривать?
– В силах."
"– Тогда давай по горячим следам пробежимся по всему, что случилось вчера и сегодня.
– Уже позавчера и вчера, – поправил Бабкин, взглянув на часы, показывавшие десять минут первого.
На стол выставили не кофе, а зеленый чай, который Илюшин, проявив неожиданную предусмотрительность, привез с собой.
– На пару часов отшибет сонливость, – сказал Макар, заливая лиственные червячки кипятком. – Потом повторим.
Бабкин вытащил блокнот и ручку. В отличие от Илюшина с его превосходной слуховой и зрительной памятью, Сергею требовалось подспорье в виде записей. Еще в следственном отделе он освоил скоропись и мог фактически стенографировать любую речь.
– Ну, поехали.
Пока Маша рассказывала, ни тот, ни другой не перебивали ее. Бабкин перестал писать лишь один раз – когда она упомянула про ковш.
– Рогозина обидела девочек, – сказала Маша, пристально рассматривая узор на чашке, – и я вышла из себя.
«Стол об ковш, – вспомнил Бабкин. – И ковш об стол».
Когда она дошла до того, как обнаружили тело, он вырвал из блокнота лист и протянул ей:
– Схему, Маш. Постарайся максимально точно.
