"
"…Их большой, чистый, светлый класс с бородатыми ликами Толстого, Достоевского и Тургенева на стенах… Запах мела. На подоконнике алеет декабрист. Белка, Белла Шверник, выбегает навстречу с вытаращенными глазами:
– Елина! Мы думали, ты умерла!
Кто-то из мальчиков улюлюкает, а добрый толстяк Ванеев улыбается ей украдкой. Краем глаза Маша замечает Юльку Зинчук, с очень короткой стрижкой, выкрашенной в какой-то нелепый грязно-желтый цвет. Губанова, жующая неизменный бутерброд, мычит что-то приветственное. И тут Рогозина, встряхнув золотыми кудрями, спрыгивает с подоконника и идет навстречу Маше – прелестная, как Бэкки Тэтчер, с этими прозрачными зелеными глазами, в белоснежной кружевной блузке с жабо, такой восхитительно несовременной, что сразу становится ясно: последний писк моды.
Держи лицо, приказывает себе Маша, держи лицо – а внутри все ухает куда-то вниз и падает, падает, падает…
– Дети, Куклачев вернулся! – голос у Светки пока расслабленный и ленивый.
– Ты привел с собой котиков, дядя клоун?
Докопается, понимает Маша, все-таки она докопается до меня.
Маша молчит, и молчание, как волна, разбегается от нее. Сначала перестают болтать Кувалда с Савушкиной. Стихает Белка Шверник. На задней парте, где Лушко с Гриневичем рисуют голых баб, обрывается коллективное ржание и наступает выжидательная тишина.
– Ты что, пришел без котиков? – Светкин голос по-прежнему издевательски нежен. – На фига ты вообще тогда приперся?
Тишина.
– Почему я никогда не смеюсь на твоих выступлениях, а?
– Потому что у тебя нет чувства юмора? – не выдерживает Маша.
Общий, почти неслышный вздох проносится по классу. Елиной полагалось смиренно получить свою порцию издевок и безропотно поникнуть.
Светка окидывает Машу таким взглядом, будто снимает мерку для гроба. Из голоса начисто пропадает ленца. Теперь им можно вскрывать консервные банки.
– Дядя Куклачев, ты идиот?
Врежу, понимает Маша, я ей сейчас врежу. Господи, как обидно – дотянуть до одиннадцатого класса и сорваться на финишной прямой. Она ведь только этого и ждет!
В голове сильными толчками пульсирует кровь.
«Бей! – приказывает внутренний голос. – Ударь ее – и на этом все закончится!»
Маша шагает вперед, сжав кулаки, как вдруг толстяк Ванеев громко и очень убедительно мяукает с третьей парты.
Все вздрагивают от неожиданности.
– Хочешь, я буду твоим котиком, Манечка? – ухмыляется он.
– Хочу, Митенька, – в тон ему отвечает Маша.
– А ты меня не кастрируешь, Манечка? – пугается Ванеев.
Все смеются.
