– Наша задача здорово облегчается тем, что здесь работает следственная группа. Уликами, опросами свидетелей, поиском записей с камер – вдруг они все-таки есть! – будет заниматься именно она. И я процентов на восемьдесят уверен, что им удастся отыскать, кто это сделал. Пятна крови на одежде, следы обуви на ковре… Поверь мне, убийца не мог не оставить зацепку. Да взять хоть нож!
– На котором мои отпечатки…
– Будь это так, тебя бы уже вели отсюда под белы рученьки, – проворчал Бабкин.
– Вот именно, – кивнул Макар.
– Так что исходим из того, что твоих отпечатков на нем нет.
Маша непроизвольно потерла кончики пальцев.
– Но если все так, как ты говоришь, зачем здесь мы?
– Потому что остаются эти двадцать процентов, – ответил за друга Бабкин.
– Верно. И потому, что следователь вгрызся именно в тебя. Мы кровно заинтересованы в том, чтобы нашли убийцу. И раз уж у нас есть кое-какие предположения, а также возможность их проверить, зачем упускать такую оказию?
Маша подошла к окну.
Она второй раз ловила себя на ощущении, что на нее время от времени кто-то взглядывает: пристально, но будто бы издалека. Если бы напротив стоял дом, Маша всерьез предположила бы, что там засел кто-то с биноклем. Но за окном качались лишь деревья, и выискивать на них наблюдателя было смешно и глупо.
– А если… – медленно проговорила она, – если мы и в самом деле найдем ее?
Маша отвернулась от окна и внимательно посмотрела на Илюшина с Бабкиным.
– Если ты прав, Макар? Зинчук здесь, и я догадаюсь, под чьей маской она прячется? Что тогда?
– Пойдем к следователю, – немного удивленно отозвался тот. – Маш, ты пойми: он вовсе не выбрал тебя своим персональным врагом. Ему просто нужно дело раскрыть, причем с минимальными затратами. Вот и все. Мы сдадим ему Зинчук, и пусть разбирается с ней сам.
Бабкин встал, задел кодекс Бусидо на столе и тот упал, раскрывшись на середине.
– Выбери наугад любую цитату, – попросила Маша.
– Как ни странно, меня они успокаивают.
Сергей наклонился за книжкой.
– «Не имеет смысла умирать, когда люди о тебе плохого мнения», – прочел он.
Повисло молчание.
– Похоже, Рогозина поступила в точности наоборот, – пробормотал Бабкин.
2Проснувшись утром, Мотя не сразу поняла, где находится. Спросонок она всегда чувствовала себя особенно бестолковой. В голове с трудом ворочались тяжелые мысли, слипшиеся, как дрожжевое тесто.
