Так из-за своей неуспеваемости Мотя стала единственной из всех учеников, кто своими глазами узрел последствия Любкиного финта.
В то утро дежурный учитель, подойдя к школе, обнаружил, что она закрыта. Охранника, по совместительству выполнявшего функции сторожа, нигде не было видно. Пока нашелся запасной ключ, пока провозились с замком, прошло минут десять. Уже и другие учителя подтянулись, дергали дверь, кидали камушки в окна первого этажа. Но, ко всеобщему негодованию, Григорий так и не появился, хотя шумели изрядно.
«Где этот вахлак?» – возмутилась педагогическая общественность.
Учитель труда как человек, хорошо знающий жизнь, предположил, что охранник нажрался в хлам и теперь дрыхнет. Валентина Андреевна попросила его выбирать выражения при детях. Трудовик покосился на Губанову и высказал сомнения в том, что этот великовозрастный ребенок услышал что-то новое для себя. Тут подошла завуч и решительно направилась в подсобку, прервав таким образом разгорающуюся полемику.
Все остальные последовали за ней. «Нажрался!» – шепотом настаивал трудовик.
«Дмитрий Юрьевич, воздержитесь от инсинуаций!» – ругалась химичка. Мотя тащилась за ними следом, притворяясь невидимым слоном.
Дойдя до подсобки, ожидаемо обнаружили, что закрыто изнутри. Стучали-стучали, кричали-кричали и в конце концов начали уже посматривать друг на друга беспокойно: уж не помер ли этот упырь? Совсем было решили, что пора вызывать милицию, но тут дверь распахнулась.
Дальнейшее с первого раза Мотя не смогла рассказать. Возбужденно размахивала руками, мычала, краснела… Маше пришлось по капле выцеживать из нее, что же они увидели.
А увидели они, как из подсобки вышла десятиклассница Любка Савушкина. Нагишом, если не считать цепочки и скромнейших туфелек-лодочек. Пышные Любкины груди светились в утреннем полумраке, как дыни, напоенные солнцем. Розовела шейка. На шелковом животе отпечаталась резинка от трусов.
– Доброе утро, – детским своим голоском поздоровалась Любка, словно не замечая собственной наготы. И пошла в сторону туалета, помахивая платьем, переброшенным через руку.
Завуч прислонилась к стене. Трудовик восхищенно прошелся матерком. Валентина Андреевна даже не сделала ему замечания – она протирала очки, пытаясь понять, не пригрезилось ли ей это явление Афродиты.
Григорий обнаружился в подсобке крепко спящим. Был он, как и Савушкина, совершенно гол. Но алкогольные пары не витали вокруг него, и от этого вся ситуация выглядела еще ужаснее. «То есть он даже не спьяну?!» – ахнула завуч.
