Действую от отчаяния!
Я не стану убивать своего ребенка. Я должна бежать! Должна добраться до Рустама и всё ему рассказать. Зная его жесткий, ледяной характер, возможно и он тоже пожелает избавиться от проблемы, но у меня нет выбора. Нужно рискнуть.
С этими мыслями я забираюсь на подоконник, открываю окно, делаю шаг в холодную и дождливую темноту…
* * *Холодный ветер задувает в уши, безжалостно бросает пряди волос в стороны, приподнимает платье. На голову и продрогшее тело обрушиваются первые капли дождя.
Я трясусь, стараюсь не смотреть вниз, но по небольшому выступу двигаюсь точно к своей цели.
Мне осталось немного. Там, через два окна, есть пристройка, а рядом с ней дерево. Я верю, что по нему смогу спуститься вниз, а дальше… будь, что будет.
Главное не смотреть вниз, держаться крепче и ступать осторожно.
Я добралась до окна, створки которого немного приоткрыты. Там горит свет. Кажется, это кабинет Эдуарда.
Мерзкий шакал!
Он не получит больше ни меня, ни ребенка. Лучше умру от голода и холода, где-нибудь в лесу, чем стану игрушкой этого больного маразматика.
Я осторожно выглядываю из-за угла. Как и думала! Это точно кабинет Эдуарда. Он стоит спиной к окну, подперев задом стол, и лакает коньяк прямо из горла бутылки.
Но дальше начинает происходить что-то ужасное…
Бутылка вылетает из его рук, разбиваясь вдребезги. Мужчина падает на пол, схватившись за горло, и начинает биться в страшных судорогах. Я едва не срываюсь вниз, но успеваю покрепче ухватиться за подоконник.
Господи, что там происходит?
Приоткрыв окно, слышу нечеловеческие хрипы.
Жуткие, скрипящие, пробирающие до самых костей.
Эдуард лежи на спине, дергается в конвульсиях, а из его рта брызжет пена. Я осторожно толкаю вперёд створки окна, влезаю на подоконник, оказываюсь в кабинете фиктивного мужа.
— Эдуард! Эдуард! — крадусь, рыдая, зажав рот ладонью, но он не обращает никакого внимания.
Последние два дергания.
Его глаза становятся пустыми, безжизненными.
Взгляд направлен в потолок.
Тело мужчины замирает.
На этом его мучения закончились.
Пребывая в какой-то вопиющей прострации, я опускаюсь рядом с ним на колени, трогаю пульс на шее.
Пульса нет.
Мужчина умер.
Бах! Бах! Бах!
Кто-то ломится в дверь, молотя по ней кулаками.
— Отец! Отец, что происходит?! Что за шум? Открой сейчас же!
Цепенею.
Только не это!
Эдуард мертв. Мертв. Мертв.
Его не спасти.
Да и нужно ли мне все это?
Есть проблема — я здесь, а мой муж мертв.
Значит, я самая главная подозреваемая.
