– С чего это было покупать такую дорогую мазню, да еще тратиться на благотворительность?
- Это не ерунда, - парировала Ксения, отпив глоточек из бокала. – А при правильном освещении – выгодное вложение денег. Вот вы говорите мазня, а я говорю – большое искусство.
Дед только презрительно хмыкнул.
- Тоже мне, большое искусство! Осел хвостом может лучше, - сказал, посмеиваясь, а в глазах горели искры, будто хотел сказать: «Ну, давай, попробуй опровергни меня».
- А большое искусство – это не про красоту. Это про большие деньги, которые за него дают люди.
И чем дальше, тем оно только становится дороже. Ну а благотворительность, - Ксения с улыбкой отпила еще глоточек. – Сами понимаете, нужно соответствовать.
Дед смотрел на нее секунду, потом выдал, сменив позу:
- Ладно, девочка. Ты знаешь, что делаешь.
Денис с Ариной тут же зашумели, стали что-то высказывать.
Весь разговор Захару был неприятен.
Он не мог сказать, почему сейчас чувствовал себя в своей семье инопланетянином. Потому что он был на той выставке.
И хрен с ней, с благотворительностью, тут он был согласен, надо что-то откидывать городу. Хоть и понимал, что все равно разворуют. Просто ему нравились совсем другие картины.
Но тема разговора сменилась. И вот тогда-то он от отца узнал, что земля НИИ, в котором работала его бывшая жена, будет выставлен на торги.
- Что? – он даже сначала не понял.
Зато сразу просекла Ксения.
- О, будут торги? Надо бы поучаствовать.
- Ну, ты не очень-то невестка, - дед взглянул на нее искоса. – Не раскидывайся.
Там такие бабки биться будут, что цена потом выйдет космическая.
- А и не нужно биться. Главное, участвовать. Это тоже работает на престиж.
Захар слушал, стиснув зубы, и думал совсем о другом.
***
Уже оказавшись дома, позвонил Наталье и вслушивался в гудки.
Ксения как раз ушла в ванную.
Ну же, возьми трубку! – думал. Не должна была спать, еще не поздно.
- Да, - наконец ответила бывшая.
- Я слышал, твой институт закрывается, - проговорил он морщась. - Я могу устроить тебя к себе в филиал.
Зарплата будет выше, полный соцпакет.
Злость на Наталью уже улеглась, сейчас он звонил ей, потому что считал своим долгом заботиться о ней. Она ведь неприспособленная, ничего не умеет, всю жизнь не вылезала из своего архива. А теперь, когда эта лавочка прикрылась, где она вообще найдет работу?
Конечно, это было чревато, он осознавал риски. Но Захар не собирался держать ее близко. А в филиале Наталью никто знает и не соотнесет ни с ним, ни с детьми.
