Может быть, даже больше шести месяцев, учитывая, какая она худенькая. Значит, точно мой. Мой животик, мое содержимое… И девчонка моя, родная, милая, до боли любимая… А я кретин!
Стою от нее метрах в пятнадцати, она меня не видит. Пока поедаю ее глазами, она усиленно позирует на камеру, улыбается. Она изменилась, немного отрастила волосы, как-то по-другому — непривычно ярко — накрашена.
«Ну и что, что не любит! По крайней мере я ей был приятен — это стопроцентно, ведь тело не лжет, а как раз тело ее всегда отвечало на мои ласки.
Плевать, что не любит, это ведь не значит, что не полюбит никогда, ведь так? К тому же ей сейчас нужна забота, внимание… И уж точно не скакать по фотостудиям на таких ходулях!» — это я про ее каблуки.
Понятно, что разумной обуви в рекламе не место, и всё же на таком сроке беременности надевать такие каблуки — преступление! Так, кстати, можно и ребенку навредить, не только спине.
Может быть, у нее проблемы с деньгами, раз так напрягается?
Господи, да, конечно, у нее проблемы с деньгами! Ну сколько сейчас зарабатывают модели в России? Копейки в сравнении с тем, что могу предложить ей я, а она привыкла к хорошему уровню жизни.
«Я ей его дам, я ей нужен! Всё, сейчас пойду, вытряхну ее из этих каблуков и заберу домой, где ей самое место!»
Жду, что на это скажет мой внутренний циник, а он молчит, собака… предвкушает.
Пора признать — я без Златки все эти месяцы будто и не жил вовсе, просто выживал. Уж лучше буду пытаться заслужить ее любовь, заботиться о ней и нашем ребенке, чем жить без нее.
Я больше не хочу без нее, не могу, я пробовал, с меня хватит.
Уже делаю шаг в направлении Златы, как фотограф командует:
— Всё, девочки, отдыхаем!
Тут откуда ни возьмись прилетает девчонка-подросток и подходит к моделям с более чем странной просьбой:
— Сдаем животики!
Модели как по команде начинают задирать майки и расстегивать на спинах друг у друга какие-то накладки, которые по факту оказываются накладными животами. Полминуты, и моя Злата демонстрирует миру совершенно плоский, прямо-таки патологически не беременный живот.
«Обломинго, Артёмка!» — ржет надо мной мой внутренний циник.
Не успеваю оправиться от шока, как моя Златовласка поворачивается в мою сторону. Она замирает, заметив меня. На какую-то долю секунды во взгляде скользит удивление, а потом… полнейшее равнодушие. Она будто даже не на меня смотрит, а куда-то сквозь, словно меня здесь даже нет, словно я — призрак.
