В Олдридж-Парке я начала давать Джереду уроки фортепьянной игры. Я подумала, что могла бы продолжить.
Он только нахмурился:
— Делайте что хотите.
Пройдя мимо, Рис зашагал дальше по коридору к своему кабинету, где обычно запирался ото всех.
Непроизвольно рука Элизабет поднялась к груди, где учащенно билось сердце. Странно. Этот человек презирал ее, не давал повода испытывать к нему хоть какие-то чувства, и все же…
К несчастью, у него имелись весьма веские причины ненавидеть ее, в то время как у нее таких причин не было.
Но чем дольше она находилась в его доме, тем явственнее сознавала, какую ужасную ошибку совершила.
Она слишком сильно его любила.
Если бы тогда она была сильнее… Если бы не была так молода…
Но прошлого не изменить. А время ее пребывания в Брайервуде было ограничено. Скоро придется уезжать в Лондон.
В связи с этим Элизабет составила план действий. Она пошлет Мейсону Холлоуэю письмо, в котором напишет: ей известно, что они с Френсис давали ей настойку опия, чтобы получить контроль над Джередом и его состоянием.
А потому вход в Холидей-Хаус, ее дом под Лондоном, ему заказан. В связи с чем она наймет охрану, чтобы не допустить его в свое жилище.
Это все, что Элизабет могла сделать. Возможно, она еще сообщит адвокатам о произошедших событиях и опишет, какие приняла меры, чтобы защитить сына, на тот случай, если с ней вдруг произойдет что-нибудь непредвиденное.
Может, тогда Мейсону и Френсис откажут в опекунстве над Джередом.
По телу побежали мурашки. Похоже, ее волнениям не будет конца.
Глава 6
Из музыкального салона на другом конце дома до Риса долетели мелодичные звуки. Прежде оттуда исходили дребезжащие ноты, когда к клавиатуре прикасались неловкие пальцы маленького мальчика. Теперь же неслись обворожительные мелодии Бетховена, притягивая его с неодолимой силой."
"У двери Рис застыл как вкопанный. В комнате, где большая часть мебели оставалась накрытой белыми хлопчатобумажными чехлами, перед венским роялем Стрейхера, любимым инструментом, приобретенным его дедом, на котором он сам и играл, сидела на табурете Элизабет.
Инструмент был сделан из красного дерева с резными, частично позолоченными ножками. Глаза Элизабет были закрыты, а бледные пальцы порхали над клавишами из слоновой кости. Мальчика в комнате не было. Она играла для себя, играла так, как будто каждая нота исходила из ее собственного сердца. Рис вспомнил, как много лет назад он впервые услышал ее игру — она играла для него — и как в нее влюбился.
