Ну вот, а надо было ресничками похлопать. Так в темноте и за очками не видно… Надеюсь, в моем голосе промелькнуло искреннее уважение пополам с подобострастием?
– Исключительно в вашу честь, великий рифмоплет современности, – тут же парировал Властелин.
Ан нет, не промелькнуло.
Перевернувшись на бок, я прижала ладони к груди.
– Я так тронута! Вы снизошли и оценили мои стихи!
Громов закашлялся, а я решила его добить:
– Вы – лучший, Александр Сергеевич!
Кажется, это прозвучало, как настоящая издевка, но смеяться я даже на смертном одре не перестану.
Да-да, язык мой – враг мой. Зато ирония всегда помогала выжить в этом несправедливом мире.
Невозмутимый Громов опустился рядом со мной на одно колено (даже брюки запачкать не побоялся?!), оперся ладонью на другое и абсолютно спокойно произнес:
– Конечно, я – само совершенство, Дьяволенок. Не зря же столько невест борется за право стать моей женой.
Вау! Вот это самомнение! Завидую черной завистью! И зачем я писала оду в его честь? Он и сам с восхвалением отлично справляется!
Однако, как он меня назвал?!
– А нимб тебе не жмет, Александр Великий? Спать не мешает?
Ни один мускул не дрогнул на лице моего потенциального жениха с замашками маньяка.
– Нет, только перышки с крыльев осыпаются, вот это действительно проблема. Не поможешь ее решить, креативная ты наша? – В его голосе отчетливо прозвучал сарказм. Не дожидаясь ответа, Алекс пристально оглядел мое растянувшееся на траве тело.
– Стесняюсь спросить, Эвелина Алексеевна, а с какой стати ты разлеглась на газоне, место бронируешь? Солнце еще не скоро взойдет, да и за лежаки бороться не надо, у меня на всех хватит."
"Шутим? Похвально, сама люблю. А какая широта души… Алекс настоящий рыцарь в сияющих доспехах! Сначала всерьез напугал, а потом героически спас. Требую ленточку герою! Но обиду на него я не держала, зато всерьез злилась на саму себя.
И зачем я в окно сиганула? Не иначе бес попутал. Ведь и так понятно было, что убивать меня не станут.
Это все нервы…
– Еще плюс сто в твою карму, – проворчала я, принимая вертикальное положение и отряхиваясь. Нога болела нещадно, и я с трудом сдерживала непрошеные слезы. Ну почему меня так накрыло, это же намного легче переносится, нежели клаустрофобия.
Но Алекс, очевидно, так не думал.
