Алекс опешил на мгновение, а потом снова расхохотался. Резко обхватив своими ручищами мою талию, дернул наверх и усадил меня на стол.
– Ты меня с ума сведешь, Лазарева. Если не уже, – пробормотал он.
Ага, опасность миновала. Не скажу, что сильно боялась, но кто знает, где заканчивается терпение моего босса.
– Евгений Павлович тебе в помощь. Если ты не в курсе, он фобиями интересуется и психологией, а там и до психиатрии недалеко.
Громов прищурился.
– Неужели? И каков же его вердикт по поводу твоей клаустрофобии?
Я насупилась:
– Никакой.
Я не делилась с ним подробностями.
– А со мной поделишься?
Ну вот чего он пристал?! А я сглупила, когда упомянула об увлечениях врача.
– Зачем?
Алекс неопределенно пожал плечами, но его взгляд стал очень серьезным.
– Хочу все знать о своих сотрудниках, Эвелина Алексеевна. Для работы полезно.
Звучит неубедительно, но игнорировать требование Грома нет никакого смысла.
– Правда? А если откажусь – будешь на меня подробное досье собирать? – вскинулась я.
– Нет.
Просто расскажи, – попросил он, нежно поглаживая мою талию, которую он, к слову, так и не отпустил. Мне даже колени пришлось развести, потому что Александру Сергеевичу стоять было неудобно, а отстраняться он и не думал. – Обещаю, что все останется между нами. Если хочешь – поклянусь.
Заманчиво. Лучшим выходом было сбежать, но мне почему-то не хотелось. В эту тайну была посвящена только Ксюша, и она всегда заводилась, когда вспоминала о ней. Хотя и старалась беречь мои нервы.
Я не знала, куда девать руки, поэтому обхватила себя и уставилась в окно.
Исповедоваться я не собиралась, сама не понимаю, как это получилось. И почему меня прорвало.
– Когда мне исполнилось восемь, отец привел домой вторую жену. Она всего на двенадцать лет старше меня. Отношения у нас сразу не сложились, тем более Татьяна никак не могла забеременеть. Когда случился очередной скандал, а папа был на ""сутках"", мачеха закрыла меня в кладовке. Знаешь, бывают такие маленькие в старых домах… – Я посмотрела на ошарашенного Алекса и поправилась: – Ну да, вряд ли знаешь.
В них с трудом поместится ребенок, если снять полки. Собственно, отец их снял накануне, собираясь делать ремонт.
Громов продолжал смотреть на меня с ужасом, и я даже поерзала. Чего это он? Я же жива.
– Не знаю, как я там не задохнулась, наверное, старые двери помогли. Закрывались неплотно, но выбить их у меня сил не хватило. Когда папа вернулся с работы, я уже сорвала голос и выплакала все слезы.
