И, повернувшись к деду, отсалютировал ему бокалом и так же осушил залпом… А я вдруг поняла зачем он на мне женился — насолить своему деду и получить наследство. И я не знала, что ужаснее: быть его игрушкой для плотских утех или стать женой и потом исчезнуть. Если игрушку могут выкинуть… то жену скорей всего закопают, чем отпустят.
— Мне все равно кого ты привел в мой дом… но одно из условий дарственной — правнук. Если в течении назначенного срока она не родит от тебя все обнулится!
Хан с рычанием обернулся к деду и схватил его за шиворот:
— Что значит правнук? Такого не было в договоре!
— Было.
Внизу приписка о дополнении к дарственной под названием условие один точка четыре. Там сказано, что в случае невыполнения данного пункта все мое имущество отойдет к мужу моей старшей дочери. Ты всегда слишком тороплив, Тамерлан.
— Тыыыыыыыы! Тыыыы же знаешь… мне нельзяяяяя! Тыыыыыыы….
— Старый сукин сын. Я знаю. Но как иначе я бы мог поймать тебя за яйца? Или ты считаешь меня идиотом? — схватил Хана в ответ за воротник, — Решил обдурить самого черта? Хера с два.
Или наследник или останешься ни с чем.
Они смотрели друг другу в глаза, а у меня выступил холодный пот на спине и задрожали колени.
За обедом все молчали. Стучали вилками и ложками и максимум шептались. Мне казалось, что обо мне. Я ловила на себе их взгляды. Так смотрят собаки из подворотни, когда кто-то украл их кусок тухлого мяса. Внезапно свалившееся на меня «счастье» назвать иначе я не могла.
Хан сидел рядом со мной, развалившись на стуле и презрев все правила этикета, как всегда ел жадно руками. Официант приносил ему добавку, подливал в стакан темно-бордовый напиток и стоял за спиной готовый выполнить малейшую прихоть.
А я ежилась как от змеиных кусов и буквально кожей ощущала взгляды его семейки. Особенно пристально на меня смотрел глава семьи. И мне было страшно. Этот человек меня возненавидел с первого взгляда. Если и есть кто опаснее самого Тамерлана — это его дед.
Особенно при том, что он рассчитывал женить внука на другой женщине.
— Ешь, — уже привычный приказ возле уха, а я ковыряю вилкой и кусок в горло не лезет. В голове крутятся слова деда насчет наследника. От одной мысли об этом я покрываюсь гусиной коржей и мой желудок готов исторгнуть все содержимое.
— Ешь, мне не нравится, что ты худеешь. Скоро не за что будет держаться.
Это звучало как путь к спасению.
