Такое ощущение, Пал Андреич, что вы как-то сильно ушли с маршрута. Что в свою очередь делает версию о шпионе маловероятной, но вполне возможной, при условии, что этот шпион какой-то совсем нерадивый, – и спросила: – Что скажете?
– Вы очень внимательны, Ева, – похвалил ее Орловский, получая явное удовольствие от их разговора.
– Это да, – приняла благосклонно его похвалу девушка.
– Удочки и снасти, каюсь, – моя слабость, тут вы угадали. Я стараюсь вкладываться в свои увлечения и занятия, стремясь обеспечить их самым лучшим, самым удобным и надежным оборудованием и экипировкой.
Ну а шмотки – это из прошлой жизни еще. Ценю качественные вещи высокого уровня продуманности и исполнения, к тому же такие вещи очень долго служат и не скоро выходят из строя.
– Из чего я делаю вывод, что у вас в прошлом была жизнь из разряда дорого-богато, – кивнула деловито Ева и продолжила опрос: – Хорошо, разбираемся дальше. И пора, пожалуй, начать с начала, то бишь с вашей семьи, – и вдруг, подумав, смягчила свой напор, спросив осторожно: – Она у вас вообще имеется? То, что ваши прабабушка с прадедушкой умерли, вы упомянули.
А папа-мама, бабушки-дедушки, семейная история и все такое, а то, может, я по больному заехала?"
"– Нет, не заехали, – хмыкнул Павел. – Все в полном комплекте, весь набор: мама, папа и бабушки с дедушками, только… – протянул он, посмотрев задумчиво вдаль, – семья у меня, как и у вас, Ева, тоже не совсем чтобы ординарная.
– Антропологи? – с наигранной подозрительностью, приподняв бровь, поинтересовалась Ева.
– Или еще чего похлеще?
А Орловский рассмеялся ее шутке. От души так поржал, сразу же живо представив себе отца в качестве антрополога. Ну или маму. Хотя…
– Не совсем, но где-то рядом, – ответил он девушке и приступил к более обширному пояснению: – Дело в том, что я узнал своего отца и познакомился с ним, когда мне было девять лет. До этого отец был в моей жизни фигурой даже не мифической, а просто отсутствующей. Мама и бабушка с дедом мне никогда и ничего о нем не рассказывали.
И поскольку, как известно, природа не терпит пустоты, я сам себе придумал версию, что папа мой, наверное, был бандитом и его убили в перестрелке или бизнесменом и его убил киллер. Поэтому мне о нем ничего и не рассказывают. В то время, в начале девяностых, сплошь и рядом кого-то убивали или расстреливали, и жизнь была такой опасной штукой, даже простой обыватель легко мог попасть под чью-то раздачу. Особенно у нас в Питере.
