Такая торжественная и умиротворяющая красота…
Он стоял, смотрел и размышлял, а не выйти ли на улицу – подышать этой морозной снежной свежестью и полюбоваться картинкой, что называется, «из первого ряда».
И уж было уговорил себя и даже начал поворачиваться, чтобы отойти от окна, когда уловил боковым, периферийным зрением некое диссонирующее с «текстом картинки» движение за окном.
Первое, что сделал Орловский, – буквально на автомате, на вбитых в подкорку рефлексах, скользнул вбок, уходя от прямого видения со двора, и прижался плечом к стене рядом с окном.
И только после этого маневра, чуть наклонив голову к окну, он принялся осматривать территорию, видимую с его точки, сектор за сектором, квадрат за квадратом – внимательно и сосредоточенно."
"И таки уловил вновь скользнувшую быструю темную тень, которую он смог увидеть лишь потому, что она стала заметна на фоне белого снежного покрова. Присмотревшись повнимательней, Орловский заметил и следы, оставленные на девственно-нетронутом снежном покрове незнакомцем, кем бы тот ни был.
Хотя к этому мгновению Орловский уже был абсолютно уверен, что знает, кто прячется на участке возле дома, как и то, какие цели преследует этот человек.
Скинув домашние туфли из мягкой кожи и оставшись в носках, он покинул свой наблюдательный пункт, вышел из комнаты, прошел по коридору и, с максимальной осторожностью открыв и закрыв за собой дверь, проник в дальнюю комнату и подошел к окну, поменяв таким образом сектор обзора.
Ан нет, ошибся он, оказывается, «гостей» двое, а не один, как предположил изначально Павел, и, похоже, они налаживаются вот прямо сейчас проникнуть в дом.
И вот тут Орловский испугался. Причем всерьез так испугался, до захолодевшего сердца, схваченного болезненным спазмом и пропустившего удар, и ледышки, в которую в ту же секунду превратился его желудок…
Не за себя, не за свою жизнь и смерть – Орловский уже давно разучился бояться, отучили гениальные наставники.
Он испугался за Еву и невероятно удивился столь мощному чувству страха, накрывшего его. Так получилось, что ему ни разу в жизни не приходилось пугаться вот так, по-настоящему: до боли в сердце и замирания всем нутром за жизнь близкого ему человека. Просто потому, что никому из его родных людей подобного рода угрозы никогда не возникали.
