Только шаманский бог, наверное, какой-то – вполне может и отлично себе видеть в темноте, не спросишь же сейчас. А если спросишь, он ответит?
Орловский опустил руки и развернулся к двери.
– Павел, – окликнула его торопливо горячим шепотом Ева и попросила: – Ты осторожней там. Не геройствуй, ладно?
Он кивнул. Понятное дело, что она ни фига вообще не видела: кивнул он там или махнул рукой, но словно почувствовала и знала точно, что именно кивнул.
Кивнул… и вышел из шкафа. А Ева протяжно выдохнула, подняла телефон и активировала экран.
После того как Ева, зайдя в кабинет, подчеркнуто дружеским, беспечным тоном пожелала Павлу спокойной ночи и сообщила легко, эдак в проброс, что пошла спать, Орловский, подхватив заданный девушкой дружеский тон, пожелал ей в ответ хороших снов и, откинувшись на спинку удобного рабочего кресла, закрыв глаза, сидел и вслушивался, как она идет своей легкой, невероятно женственной походкой по коридору, как открывает… и закрывает за собой дверь комнаты.
Мысленно проводив ее, он так и остался сидеть с закрытыми глазами и размышлял.
М-да… Эта ситуация сегодня в кухне во время их разговора, возникшая как бы из ниоткуда, когда он – тут Ева права – на самом деле напомнил ей, пусть и непрямым текстом, но хорошо читаемым тоном вербальной передачи и заложенным в его словах смыслом, о некоторых своих границах. За них девушка определенно зашла, позволив себе отчитывать и давать оценку его решениям и поступкам…
Пусть они оба после его высказывания поспешили извиниться друг перед другом, постаравшись сгладить этот острый момент, но их обоюдные расшаркивания уже ничего не меняли и мало что значили – они оба словно внезапно очнулись от некой прелести охватившего их обоюдного сильного увлечения, подогретого великолепным сексом, спровоцировавшим большую степень доверия и откровенности, чем каждый позволил бы себе при других обстоятельствах.
Как так получилось? Павел вспоминал все их разговоры с Евой и диву давался – он и на самом деле не позволял себе подобной степени открытости и доверия с незнакомыми людьми, да и со знакомыми в общем-то тоже не сильно распространялся о своей жизни, а о своих навыках, способностях и умениях уж тем более.
И ни с кем и никогда не обсуждал свои отношения с отцом. Он даже с женой эти темы не обсуждал и даже не затрагивал, впрочем, он вообще мало что с ней обсуждал, и, пожалуй, это совсем другая история, но все-таки факт остается фактом – жену никакими такими откровениями о себе Орловский не обременял.
