Но эта темень-тьмущая, дарившая раньше благо уставшему организму, из помощницы и спасения превратилась в предательского врага в тот момент, когда сон Евы был прерван жестким и безжалостным образом из-за того, что кто-то невидимый и страшный, навалившись на ее грудь плечом и придавив к кровати, зажал ей рот большой сильной ладонью…"
"Видимо, в этот момент Ева находилась в так называемой глубокой фазе сна, потому что, похолодев от ужаса, она вдруг осознала, что не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Тело, словно парализованное, не подчинялось никаким приказам, и жесткая, дикая паника начала затоплять ее мозг от ужаса и ощущения полного бессилия, а сердце колотилось так, что Еве казалось, оно сейчас пробьет грудину…
Внезапно не пойми из каких глубин ее сознания или даже подсознания выскочило воспоминание об одной научной лекции, которую она прослушивала бог уже знает сколько лет назад, где сомнолог, то бишь специалист по сну, рассказывал о беспомощном состоянии парализованного сном тела и советовал, если вы проснулись в такой вот момент, для «разблокировки» организма начать активно вращать глазами, что вызовет быструю «разморозку» лицевых мышц, после чего следует активно корчить рожи, работая этими самыми лицевыми мышцами, и уверял, что следом за этим упражнением тело выйдет из сонного паралича достаточно быстро.
Все, что могла сейчас делать Ева, это невероятным волевым усилием, преодолевая и отодвигая душившую всякую разумную мысль панику на задний план, сильно сопеть и вращать этими самыми своими глазами. И офигеть! – но на самом деле ее лицевые мышцы «отморозились», и Ева тут же принялась «работать» ими с особой интенсивностью, а вскоре, причем достаточно быстро, она почувствовала, что может уже пошевелить рукой… и почти сразу ногой… Она забилась на кровати, пытаясь скинуть с себя напавшего на нее человека, и, ухватившись руками за накрывшую ее рот ладонь, старалась отшвырнуть, сбросить ее со своего лица.
– Тише… – прошептал кто-то ей прямо в ухо, обдав своим, как показалось Еве, буквально обжигающим дыханием, и навалился уже всем телом и, сильнее прижав к матрацу, не позволяя Еве шевелиться, повторил: – Тише, Ева, успокойся.
