Но когда Данич закончил с основным блюдом и они наконец накрыли стол к чаю, выставив большую тарелку с горкой фирменных лепешек Евы и плошкой с тушеными фруктами, вот тогда уж и приступили к разговору.
– Что-нибудь нашли? – задала наконец Ева вопрос, который еле сдерживала, исполняя политес в ожидании, когда гость утолит первый голод.
– Нашли много чего интересного, – понимающе улыбнувшись ее нетерпению, ответил Данич. – И даже более чем интересного и познавательного. Коллеги из дружеского ведомства будут в восторге, получив такой материал.
– Но? – верно трактовала Ева его тон и поторопила своим вопросом.
– Но того, что можно было бы предположить и чего мы ожидали в связи с вашей находкой, нет, – подтвердил он подозрения девушки и, увидев выражение разочарования, отразившееся на ее лице, поспешил приободрить: – Ребята работают, осмотр не закончен и будет продолжаться еще долго, пожалуй, что и до утра. Может, найдут что-нибудь.
– Но вы в это не верите, – правильно понял его слова и тон, которым они были произнесены, Орловский.
– Ну-у, скажем так: в данный момент ничто не указывает и ничего не дает оснований полагать, что есть какая-то связь с деятельностью той организации, члены которой могли оставить в кармане погибшего свой знак, – вздохнул подполковник, позволив себе на пару мгновений немного расслабиться, и Ева с Павлом увидели, насколько сильно он вымотан."
"– Константин Алексеевич, – включилась в Еве, оценившей степень усталости подполковника, доктор и одновременно заботливая женщина, – мы заварили не только чай, а еще и немного «шаманского» отвара из специального сбора, который привез с собой Павел Андреевич.
Сильная вещь, я вам скажу, бодрит реально и от простуды спасает, при этом никаких энергетиков и стимуляторов. Налить?
– Не откажусь, – принял ее предложение Данич и позволил себе небольшую жалобу: – Работы сейчас… ну вы, наверное, можете предположить. И так-то всякого «добра» из всех диверсионно-террористических щелей, да со всего мира, от доморощенных «за деньги, за правду» до… – осадил он готовое сорваться с языка матерное словечко, – как вы там говорите, Ева Валерьевна? Етишкиной кондрашки? Вот до нее, до этой самой кондрашки, и выше.
А тут…
– Ага, еще и мой «подарочек» выскочил, – «повинилась» она, разведя ладошки в стороны как бы в жесте бессилия. – Мое дело сигнализировать, Константин Алексеевич, уж извините. Обязана была.
