Но в тот момент, когда он увидел ее в Москве, картинка сложилась полностью — она его полюбила вопреки собственным глазам. Как только он это осознал, начал гнать коней. А значит, — ошибаться.
— А ты спишь? — она резко оборачивается, сцепляет пальцы. — Ночью. Или также как раньше?
Он не успевает ответить, как она продолжает, перебив саму себя:
— Я себе говорила, что твоя бессонница была изматывающей, что ты сильно устал. Очень сильно. Достиг предела, и тебе понадобилось выспаться.
Она будто вот-вот заплачет.
Глаза краснеют.
Ему невыносима ее слабость, он предпочел бы удары. Хочется закончить разговор, уйти, но вместо этого он молча достает салфетку и протягивает ей.
— Все также. Примерно, — получается говорить отрывисто, хотя он предпочел бы нормально. Раньше бы он отмахнулся, но именно сейчас не хочется лгать. Хватит лгать. — Фигово сплю. Я посещаю терапевта, он немного помогает отстраняться от прошлого. Не от тебя. От того, чтобы было до тебя.
— Я понимаю. Ты ему рассказал правду?
— Разумеется, нет, — Давид усаживается в кресло, и Рада устраивается на кровати напротив.
Дети между ними на ковре громко разгружают два ящика с одинаковыми игрушками. Давид не имеет понятия о вкусах собственных сыновей. Он вырос злым и одиноким, и теперь идет той же дорогой, что и его отец: отстранился от воспитания. Идеальный сценарий, чтобы испортить еще пару жизней.
Дава не знал, что купить. Он просто сгреб все, что увидел подходящее возрасту, решил понаблюдать, кто что выберет.
Краем глаза он прямо в эту минуту и наблюдает.
— Терапевт лечит Давида от наркоманского прошлого. Если нужно, я пересказываю ситуации в своей жизни чуть измененными.
— Чуть? Ну да. Ты никогда не принимал наркотики. Ты не знаешь, что это.
— Этот грех мимо.
— Но несешь именно его крест. Должно быть, ты попортишь статистику выздоровевших наркоманов.
— Должно быть. Послушай: для всех здесь я всего лишь очередной русский бизнесмен, каких в Европе полно. Поэтому постарайся отдохнуть и провести время хорошо.
У тебя все равно нет другого выхода, — он улыбается слегка. Широкие улыбки пока не даются.
Лицо слушается плохо, но это мелочи. Он не ждет чуда, привык, что чувствительность в некоторых участках кожи близка к нулю. Чтобы было незаметно, необходимо максимально ограничить собственную мимику. Стоило ли оно того — в его случае однозначно. От него больше не шарахаются. Он стал нормальным. А значит, незаметным. После чего открылись все двери.
