Его пальцы болезненно врезаются в кожу, Давид чуть прищуривается нижними веками, он будто замечает, что мне дискомфортно. Я задерживаю дыхание и напрягаюсь, чтобы не пискнуть.
Спустя десять секунд мы, к счастью, выходим на свежий воздух, и ситуация выравнивается.
Бледное солнце клонится к горизонту, окрашивая горизонт яркими красками. Здесь, на севере, долгие закаты, что непривычно для меня. Мы идем по тропинке, и я засыпаю мужа нейтральными вопросами:
— Как самочувствие? Ты уверен, что ничего не болит? Давай померим тебе температуру, у меня паническая атака, что у тебя поднимется жар! А анализ крови ты сдавал?
Я такая лгунья! У меня столько от него секретов! Я тараторю без остановки, чем палюсь еще сильнее, но молчать как будто невыносимо.
К тому же, мне и правда важны детали. Просто в другой ситуации, я бы не паниковала. Он взрослый человек и сам может о себе позаботиться.
— Рада, я же не маленький, — отвечает он натянуто в подтверждении моих слов.
— Ты меня ни с кем не перепутала? Например, с некими Романом и Ярославом?
— Жутко боюсь за тебя.
— Все нормально, не паникуй. Даже насморка нет.
Ростислав сворачивает к своему домику, и я, не протестуя, иду следом.
— Твоя тревога понятна, — говорит он. — Ты уже теряла. Ты подумала о нем, да?
Вздрагиваю.
— Что?
— Я про отца мальчиков. Ты испугалась, что я тоже погибну? Мне жаль, что я заставил тебя понервничать. Я хороший человек, помнишь, мы говорили? Хорошие люди живут долго.
Я много раз киваю, Ростик вновь ловит мои губы, а я закрываю глаза.
***Остаток дня мы с мужем обсуждаем грядущую сделку, происшествие, снова сделку, лодку, рыбалку, сделку и снова по кругу. Мне хочется посидеть и подумать, возможно, позвонить Савелию, и присутствие Ростислава как будто самую малость нервирует, из-за чего я злюсь на себя еще больше.
Надя уходит в ресторан, а мы делаем заказ ужина на двоих в номер.
С детьми, несмотря на все мои старания, создать романтичную атмосферу не получается: они отказываются сидеть смирно, пока мы ужинаем.
Забираются на колени, требуют внимания, тянутся к свечкам и тарелкам, перекрикивают джаз, из-за чего музыка становится похожа на какофонию, и я прошу сделать потише.
В идеале бы выключить.
В какой-то момент Ромка оставляет жирный след на платье, и я сдаюсь окончательно:
— Прости, Ростик, не сегодня. Они не в духе.
