Сейчас он смотрит на меня точно также, как раньше смотрел Адам. Этот его особенный взгляд много месяцев был очень важным для меня. Я же поначалу так отчаянно его боялась, думала, бандит, психопат, обидит и не пожалеет. Но ни разу. Ни разу. Просто смотрел. А потом, когда сама к нему пришла, и мы начали встречаться, он стал открыто меня рассматривать, и в эти минуты я чувствовала себя неотразимой. Столько боли между нами было. Столько боли и счастья. Нездоровые отношения. Почему-то незабываемые.
Эти воспоминания как будто зависают между нами невесомой вуалью.
В какой-то миг я вижу в его глазах тень сожаления. И все становится ясно.
Кристально чистая ситуация. У нас была жизнь — в чем-то хорошая, в чем-то плохая, но она закончилась.
Закончилась.
Он ее закончил. Выбрал другую. Не меня.
Но он жив.
Я вспоминаю, как обнимала его, целовала бесчисленное количество раз. Его ужасный шрам, его улыбку, его заботливые руки… Смертоносные для других, но неизменно нежные для меня.
Он вернулся за своей землей и детьми.
У него есть Венера. У меня Ростислав, за которого я буду сражаться, пусть даже с вернувшимся из ада Адамом. Ничего не вернуть. Ничего не изменить. Но на целую секунду я позволяю себе обрадоваться. Потому что мне это нужно. Потому что в этот момент я, Рада Филатова, становлюсь самой собой.
— Рада, ты в порядке? — спрашивает Давид, чуть склонив голову.
Я быстро вытираю уголки глаз.
— Колготки порвала, бывает.
— Тебе никто настроение на испортил? Роман?
— Тоже утопишь? — усмехаюсь.
Он — не улыбается. Надо идти к детям. К своей семье. У меня есть семья.
Я улыбаюсь — широко, истерично. А потом взрываюсь! Подбегаю к Давиду и крепко обнимаю его за шею.
— Живой, — шепчу я ему на ухо, адски сжимаю в руках. С придыханием шепчу: — Живой. Живой. Живой!"
"Он каменеет. Не ожидала, как будто бы. А я его обнимаю, не подушку, не пустоту, не кофту, которую носил когда-то. Его самого! И мне так горько, что не меня выбрал. Так горько, что жизнь Давида оказалась для него привлекательнее!
Я вдыхаю его запах, черт возьми тот самый запах, перемешанный, правда, с незнакомой туалетной водой.
Более тяжелой, какой-то наверное, страшно дорогой. Но едва он обхватывает меня за талию тоже, едва наши горячие тела соприкасаются, я быстро чмокаю его в щеку, отстраняюсь.
Никогда.
— Пусти. Достаточно. Мне больше не нужна твоя забота. Мне пора идти к детям.
— Я хочу показать тебе свой дом, — он сжимает крепче. И я понимаю, что за этим стоит.
