Не любили так сильно, как полюбила однажды красавица свое чудовище. И не отпустила его даже в ад.
Давид закуривает, и до меня доносится запах табака.
Лениво подношу бокал к губам, делаю глоток. Давид тут же тянется к бутылке и доливает. Я отпиваю половину и разбавляю остаток минералкой.
— Если такое увидит Эрик, разорвет с нами договор, — подкалывает он.
— Тс-с! Мне уже хватит, спасибо, — улыбаюсь я, начиная подниматься. — Это был долгий день, спать пора.
Он останавливает меня за руку.
— Посидим, пока докурю?
Ухватиться за предлог? Ни в коем случае!
— Да-да, разумеется, — противоречу самой себе.
— Кури, сколько влезет, все в порядке.
Видео-няня показывает спящих детей. Давид выпускает дым в небо, а потом смотрит на меня.
— Что? — спрашиваю с улыбкой. — Что ты смотришь?
Он качает головой и тоже немного улыбается.
— Мне так сильно плевать, что ты замужем. Я капец как по тебе соскучился, Радка. Считаешь, это плохо?
— Может, я потому и не смогла отпустить тебя, что ты по мне с ума сходил? Как-то это ощущала?
— Я был уверен, что вылетел из твоей жизни без шанса на возврат.
После всего, ты должна была меня забыла примерно минут за тридцать.
Ха-ха.
— Я тоже тебе причинила много боли. По крайней мере физической.
— Ты мне так сильно нравишься, — тянет он пьяно. — С самого начала, как собирала стекло у Филата с пола. Пиздец красавица.
— Ты аж забыл про Венеру? — кидаю камень поувесистее в его огород. — С которой во всю встречался.
— Венера была моей управляющей, — отвечает он, слегка поморщившись.
— Когда я только купил хлам в Карелии, ставший потом отелями. Она была профи и рвалась работать. Первые годы мы даже не виделись.
— Она не испугалась твоего шрама?
— Она его долго не видела, мы впервые встретились во время эпидемии ковида, и все носили маски. Ну а потом, малышка, — он берет мою руку, — для богатого чувака не такое уж и большое значение имеет шрам, нежели природа его появления. Ты ведь тоже боялась именно жестокости. Это для всех них — Эрика, Ноэми, Ганса — им важна презентабельная моська.
Ты постепенно привыкла, но боялась ада.
Я опускаю глаза, и он сжимает мою ладонь крепче. Подносит к губам, целует.
— Всегда хотел поцеловать тебя так, чтобы ты в душе не морщилась. Не вздрагивала, не пыталась отшатнуться. Каждый раз, когда ты ощущала шрам, ты ведь думала о том, как именно я его получил. Даже во время любви.
— Нет, Дава, ты ошибаешься. Правда. Я потом не замечала.
— Можешь не лгать. Ты все знала обо мне с первой минуты.
