Здесь судя по всему не жили — кругом слои пыли. Ясмин шагнула ближе к пыльному зеркалу и нарисовала пальцем кривую рожицу. Рожица вышла некрасивой, но она была не такая чужая, как этот дом. Потом папа с Алисой спорили, а Ясмин посчитала все ступеньки и фотографии незнакомых людей на стенах. Фотографий было пятнадцать, на девяти из них дети. Весёлые дети.
— Мне пришлось распустить всю прислугу, — сердился папа. — Ты понимаешь? У меня охранник был липовый, а вдруг они и няню бы подкупили? А девочка наш единственный козырь.
Алиса вышла в гостиную и посмотрела на Ясмин сверху вниз. У мамы тоже были чёрные волосы, но мамины были тёплые. А у этой — по глазам словно режут, и глаза хочется закрыть. И смотрит — как на зверушку.
— Динар, у меня от её взгляда мурашки, — пожаловалась Алиса. — Я её боюсь.
Ясмин пожалела Алису и отвела взгляд — ей не нравилось пугать людей. Даже злых. Поэтому она принялась считать сколько чашек стоит в серванте со стеклянными дверцами. У одной чашки отбита ручка.
— Да брось, с ней никаких хлопот, — папа обнял свою Алису со спины и смотреть на это было неприятно, только считать уже нечего.
— Она даже не разговаривает. Если что, зови охрану.
А потом подхватил Ясмин на руки и понёс наверх, на второй этаж, закрыл в комнате. Ясмин подергала ручку — запер. Комната была для взрослых и ничего интересного в ней не было, ни одной книжки. А через час очень пить захотелось. Ясмин постучала в дверь и не получила ответа.
Соседняя дверь вела в маленькую ванную.
Из крана текла вода, правда пахла невкусно и была слишком тёплой. И ночью плакать хотелось, хотя Ясмин никогда не плакала. Она уже давно уяснила — главное быть незаметной. Это помогало, а теперь просто не сработает, и замечать-то некому…
Одеяло пахло пылью, но Ясмин накрылась им с головой. Дома в её комнате всегда горел ночник, а теперь страшно — до выключателя Ясмин не дотянулась. Тут, в душной темноте под одеялом немного спокойнее. И остро скучалось вдруг по няне — Ясмин её не любила, но та была всегда рядом и никогда не делала плохого.
Из- под крепко зажмуренных век все же потекли слезы. С первого этажа донесся приглушенный смех отца, и Ясмин не знала, радоваться ей или печалиться, что он рядом.
— Мама, — тихим шёпотом позвала Ясмин.
Это было её первым словом за день, жаль, что до мамы так докричаться бы не вышло. Но Ясмин позволила пробраться в голову тому самому зыбкому воспоминанию — она засыпает и перебирает пальцами мамины волосы.
