Смотрю и ужасаюсь: лица на ней нет, глаза как два блюдца, огромные, а самое страшное, пустые. Такая хрупкая, тонкая девочка.
Я лицо ее в ладони беру, чтобы на меня посмотрела, а она плачет молча так, горько. Плачет она, а больно, блядь, мне.
— Поехали ко мне, отмоемся.
Я весь в крови, одежда засыхает, топорщась, как из дерева сделанная.
— Моя дочка…
— Посмотри на меня, — я пытаюсь найти ее взгляд, но она смотрит куда угодно, только не в глаза мне, — посмотри мне, услышь! Я клянусь, что сделаю все, чтобы дочку твою вернуть живой и здоровой, даже если мне сдохнуть для этого придется.
И тут ее прорывает.
Зайка рыдает, цепляясь тонкими пальцами за мой джемпер, ноги ее не держат, и она оседает вниз. Я подхватываю девчонку, вывожу из приемного отделения, — все, окончен концерт по заявкам калек.
Сажаю на переднее сидение, в машине смердит кровью и горечью, а она хватает меня за руку, не даёт отойти, чтобы сесть за руль.
— Яс… Ясмин, — задыхаясь, выкрикивает дочки имя.
Так и стоим: я перед машиной, присев на корточки, и Зайнаб, распластавшаяся по пассажирскому.
Здесь нас и Макс застаёт. Еле от себя Зайца отрываю, — нам перетереть нужно, что дальше делать, и как сердце не болит за нее, а надо, надо отойти.
— Что с Саньком? — Макс бледный, глазами вращает. Эти пять лет разбаловали, я никого из своих бойцов не терял, никаких замесов не было. А тут — Сашка…Бывалый, не первый день замужем, а все равно прикрыться не смог.
— Не знаю пока. Разберись с ментами, они приедут скоро. Не надо шумихи лишней…
— Ты думаешь, девчонку реально выцепить? — понизив голос, спрашивает Макс, а я обрубаю:
— Выбора нет, хоть костьми ляжем.
Ее с этим уебком оставлять нельзя. Я Зай к себе отвезу, как здесь закончишь, ко мне подтягивайся.
Наверное, сейчас самое время звонить Таиру, думаю я. Людей у меня немало, но Динар — сын мэра, а значит, возможностей больше. Пришлет папка вертолет, и пиздец.
Иду обратно к машине и замечаю, что Заяц достает телефон и отвечает кому-то на звонок. Срываюсь, по глазам ее понимая — муж.
Трубку отбираю, даже не даю договорить, и выдаю зло:
— Слушай сюда, придурок. Привык баб и детей пугать, будешь теперь со мной дело иметь.
— Шакировский верный пес объявился. Что, приблуда, жену мою захотел и дочку себе забрать?
— Если с ее дочери… — начинаю я, но он перебивает:
— Писька не выросла угрожать мне, усёк? Скажете Таиру, всем пиздец.
Я сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух, и вместо этого говорю:
— Про Рогозина я все знаю.
