Напоминаю — она чужая жена, пусть и этого выродка. А ещё — Зайнаб Шакирова, не моего поля ягода. Птичка высокого полёта.
Она обнимает меня, порезы и царапины от шипов жгутся, но похер. Шепчет. Рассказывает то, что никому не могла рассказать. Что за границей было ужасно. Там, куда так здорово было мотаться отдохнуть, все чужое. Что домой хотелось невыносимо. Служанка вьетнамка на своём щебечет, Динар сорвался без отцовского догляда, Ясмин такая маленькая. Депрессия накрыла неожиданно. И Зай, возможно бы справилась с ней сама, но Динар вывернул все в свою пользу, максимально воспользовавшись ситуацией.
— Меня признали нестабильной, я в больнице лежала, — сказала Зай шёпотом. — А потом Динар сказала, что я опасна для Ясмин. Меня выписали, а у неё няня… Меня все подозревают в том, что я вот-вот на себя руки наложу, Динар хорошо все обставил… Все родные меня жалеют. Для них я больна, а мой муж заботится обо мне, защищает…
Она не плакала. Просто рассказывала. Я смотрю на электронные часы — минуты текут слишком быстро.
Скоро уходить, а меня корежит просто, как не хочется Зай оставлять тут.
— Всё будет хорошо, — успокаивать я никогда не умел. — Потерпи немного, Динар должен потерять бдительность.
Зай кивает, смотрит в глаза. Придвигается слишком близко, ещё немного и бедром почувствует мою эрекцию. Обвивает руками плечи. Я думаю о том, что под сорочкой только трусики, что никто не осудит, что Зай сама этого хочет…
— Руслан…
Я сдаюсь, отступаю, но лишь на шаг. Дёргаю Зай под себя, наваливаюсь, контролируя вес и целую в мягкие, податливые губы.
Зай выдыхает прямо в мой рот, руки тянутся, задирают сорочку, там, под ней она почти нагая, тёплая, гладкая… А потом Зай скользит пальцами по царапине на моей шее, охает, выбирается из моих объятий, я неохотно выпускаю — так нужно.
— Ты ранен! — и смеётся тихо, услышав про куст с розами. — Я все равно их терпеть не могла.
И оставшиеся минуты, которые я мог бы потратить на изучение её тела она обрабатывает мои раны. Не скажешь же, что заживает, как на собаке, и вообще у меня в анамнезе и огнестрел, и поножовщина.
Принцессам и царапины важны. Снимаю футболку, Зай красит меня зелёнкой, что нашлась в аптечке у тумбы. Жжется, да и вид я буду иметь препотешный. Терплю смиренно — настольная лампа освещает Зай сзади, сорочка просвечивает на свету, я любуюсь женственными изгибами её тела.
— Пять минут осталось, — отстраняю я её. — Пойду. Остальное мне Сашка замажет, честное слово. Не провожай, один я свалю по-тихому.
