Плечи поникли, опустились уголки губ, и теперь я видела, насколько полна горем эта немолодая женщина. Я уверена, она не оплакивала смерть бывшего мужа, но дети — это другое. Даже если они непутёвые наркоманы.
Но на ее месте могла быть моя мать, напомнила себе я, если бы Бикбаевым удался их план.
— Я знаю.
— Ты любила его?
Я не отвернулась, когда она заглянула мне в глаза с какой-то безысходной надеждой, ответила предельно честно:
— Да. Но того Динара, каким он был много лет назад. Вам лучше меня знать, каково это — жить с чудовищем.
Ее хватка на моем запястье ослабла, она отступила даже. Платок чуть съехал на бок, открывая темную полоску волос на лбу.
— Про мертвых нельзя плохо, — и было непонятно, кого она имеет виду, Динара или бывшего мужа, — иди.
Меня здесь больше ничего не держало. Я вышла на улицу, на крыльцо, полное чужих людей. Сегодня было прохладно, я затянула пояс на плаще, разыскивая взглядом машину Руслана сквозь чужие автомобили. Он стоял, облокотившись о капот джипа, на котором когда-то ездила я.
Его машина, вещи, работа — все осталось в том ненавистном мне городе, куда я не хотела возвращаться.
Руслан не уезжал, понимая, что я нуждаюсь в нем, но ещё больше — Ясмин.
Только пока сложно было представить, что ждёт нас дальше теперь, когда врагов уже не осталось.
— Ты теперь богатая наследница, — заметил Руслан, когда мы отъехали от дома Бикбаевых, — все имущество мэра и мужа теперь твое.
— Вот уж повезло, — заметила невесело, Сафин на меня покосился, но промолчал.
Я не думала об их деньгах совсем, не до того было, а сейчас, после слов Руслана, задумалась.
Они грязные, на крови, наркотиках и смерти. Сколько человек загубила эта семья? Как удалось отцу из того Динара, которого я знала и любила в детстве, вырастить такого монстра — и все ради этих купюр.
Первая мысль, не нужны они мне. Мы не бедные, у нас фирма отцовская. А потом, следом, родилась другая идея. И я поняла: от наследства не откажусь, я найду ему применение.
Дома было шумно и многолюдно, на днях приехал Тимур, в обществе которого совсем дурели дети, и мама.
С ней мне оказалось сложнее всего, трудно было признаться, что я пережила, но мама не спрашивала. Все в этом доме берегли мои психику, даже старенькая эби. Единственное, в чем я призналась ей, — что Ясмин дочь Руслана. Мама, если и удивилась, виду не подала, спросила только:
— Он знает? А она?
— Руслан — да, а Ясмин пока ещё нет.
Больше к этому вопросу мы с ней не возвращались.
