"
"А я вспоминаю, как лет шесть назад, когда ещё работал начбезом у Таира, даже помыслить не мог, что Зайнаб когда-нибудь посмотрит на меня, как на мужчину.
И себе думать о ней запрещал, но не помогало. Когда она приходила постоять на пороге сторожки, молча, в глаза глядела, а пробирало до глубины души. Я не понимал, что ей нужно, Шакировской принцессе? У нее все есть, деньгами, машины, квартиры, упакованный жених с родословной. Иногда думал, что я для нее диковинный зверь, отличный от их мира богатых и знаменитых.
И совсем неуместной она была там, в сторожке, окутанная прокуренным воздухом моего убежища. Неуместной, недосягаемой, но охренительно желанной.
Громкий шум за окном привлек внимание. Я ребенка пересадил, а сам к окошку бросился.
За воротами суета, отсюда толком не разглядеть, слышно только голоса, в рупор орут. Чоповцы из охраны Таира, которых тут было немерено, шумели с кем-то по ту сторону, похоже — менты.
Оглянулся, через спину выглядывают Зай, Аська, за живот держась, бабушка — и та туда же.
— До чего ж любопытный вы, женский народ, — вздохнул, разгоняя их сомнений не было, пришли по нашу с Зай душу.
Она Ясмин к себе прижала, а та голову задрала на маму и спросила:
— Это папа за тобой прислал?
И в наступившей тишине чужие голоса стали ещё громче. Я не в курсе, что там Таир рассказал своей семье, но сейчас сидели все, нахмуренные. Близнецы обнимали маму, бабушка убирала со стола.
— Никуда не выходите, — предупредил, проходя мимо, хотелось поцеловать Зай, стереть вновь выступившую тревогу с ее лица.
Но я не стал.
Таир, злой и невыспавшийся, скатился по ступеням, из дома вышел, по привычке хлопая дверьми. Я вышел на крыльцо, чуть отошел за угол дома и достал сигарету, затягиваясь. Охраны полно, я не пошел следом, наблюдая со своего укрытия.
Вчерашняя передышка закончилась, семья Бикбаевых снова напоминает о себе, в этом я был уверен.
Таир ругался, ветер доносил до меня обрывки фраз, но общий смысл угадывался.
Искали Зай. Препирались минут десять, я за это время выкурил ещё одну.
Все понимали, дальше ворот никто чужой не пройдет, хоть БТР пригонят пусть ко входу.
— Пошли, — вернувшись, рявкнул он, обращаясь ко мне.
В качестве переговорной выбрали сторожку, за эти годы она мало изменилась, разве что почти исчез запах сигарет да обои новые приклеили. Даже кресло мое, продавленном и потертое, никуда не делось. Я сел в него, поглаживая рукой деревянный подлокотник, с тоской думая — скучал. По месту этому, по людям.
