— А где Руслан?
— Вас просто прёт по Сафину, — хохотнул Таир. — Ясмин без него отказывалась из дома выходить. Нет его, занят он.
Со старушкой поравнялся мальчик. Маленький, лет пяти. Короткие волосы под бейсболкой, худые коленки торчат из-под шорт, на одной из них красуется царапина, щедро замазанная зелёнкой.
— Ей Руслан сказал пока ходить так, вот она и ходит, переубедить не смог. Непонятно, чего вы в этом медведе находите…
И тогда я поняла. Оступилась, Таир поддержал. Ясмин, словно почувствовав моё волнение, остановилась.
Я знала, что она не будет открыто выражать эмоции, моя девочка. Не побежит, не бросится в объятия. Но это не так и важно. Главное — она рядом. Мы все равно с ней команда, две узницы Динара Бикбаева, так нежданно вдруг обретшие свободу.
Я поравнялась с дочкой, сняла с неё бейсболку, чуть потрепала по коротким волосам. Затем присела на лавку и поманила её за собой.
— Я за тебя волновалась, — сказала Ясмин. — Я знала, что все это неправда… И что Руслан тебя спасёт.
И погладила меня по руке, едва касаясь. А у меня чуть сердце не разорвалось, не выдержала, подхватила её худенькое тельце, усадила на колени, стиснула в объятиях, что есть сил.
— Теперь все наладится, — обещала я. — Я…я больше не буду болеть. Не буду слабой. Мы справимся. Вместе.
И за руку её взяла. Ясмин чуть подумала, кивнула, соглашаясь, я запретила слезам литься — не хочу её напугать. Подумала вдруг, что ради неё, той, что зрела, набираясь сил внутри моего живота, я готова убивать.
И с чёткой ясность осознала — буду убивать. Хочу. Хочу видеть, как он сдохнет, не осталось во мне гуманности. Во мне только ярость, ненависть и любовь к этой маленькой девчонке в пацанячьей одежде. А ещё, на самом донышке что-то непознанное, щемящее по отношению к её отцу."
"— Маме нужно на капельницу, — вмешался Таир, — чтобы она скорее выздоровела и вернулась к тебе.
Ясмин снова кивнула. Помедлила немного, спрыгнула с лавочки. Уходя обернулась, пристально на меня посмотрев.
Затем поравнялась со старушкой и пошла с ней в ногу. Я только сейчас заметила, что пожилая женщина идёт, стараясь не наступать на красные плитки дорожки, только на серые, и Ясмин так же.
— Три, — донеслось до меня. — Четыре. Пять.
Сердце снова сжалось. Но теперь хотелось скорее на капельницу, да я все что угодно готова была стерпеть, только бы схватить в охапку своего ребёнка и унести прочь отсюда. И весь остаток дня я улыбалась.
