Запрокинула лицо, не в силах вдохнуть, закричать или увидеть что-то, и ощутила, как скул коснулась темная магия, чтобы утянуть меня еще глубже, запечатать навек густым кисельным мраком рот и веки, погрузить в себя целиком."
"Тьма поглотила меня, оставив на поверхности лишь выпростанную ладонь, пальцами которой я отчаянно до последнего, уже не веря в спасение, но все равно продолжая бороться, пыталась схватить воздух… Но вместо этого вдруг ощутила, как мое полупогруженное в холод запястье схватила чья-то сильная мозолистая ладонь.
Резкий рывок, от которого, казалось, кости вылетят из… Мой скелет вылетит из тела, оставив в чавкающем месиве кожу, мышцы и сознание. Боль была дикой. Она прошила от кисти до пяток.
– Держись! – крик ударил кнутом, кажется, не по ушам, а сразу по сознанию, на миг позволив вынырнуть из двух омутов сразу: и боли, и чернокнижия.
А после – еще один рывок, такой же сильный и стремительный.
Не успела я перевести дух, как талию обвил аркан и дернул снова.
Да так, что я вылетела из ловушки, точно пробка из бутылки игристого, и со всего маху грудью ударилась о мостовую.
Мгновение. Второе. Я вспоминала, а может, училась заново, как дышать. Первый судорожный глоток воздуха вышел обратно из груди вороньим карканьем, а пальцы, судорожно ощупывающие твердую поверхность подо мной, вдруг замерли. Потому что я поняла, что лежу, кажется, не на булыжнике…
Хотя то, что было снизу, по твердости камню мало уступало.
Кажется, это была мужская грудь. Причем не статуи, а живого человека. Потому как по твердости хоть они были и похожи, однако у каменного изваяния торс был бы холоднее. Да и ребра не опустились бы в облегченном выдохе.
– Ирэн… – простонал с затаенной мукой знакомый голос.
А позади негодующе чавкнула ловушка. Этот нечеловеческий звук – что-то среднее между скрежетом ножей по стеклу и предсмертным хрипом – я теперь ни с чем не спутаю.
Да, мир сейчас для меня состоял целиком из ощущений и звуков.
А вот с образами были проблемы. Все потому, что магия оказалась черной во всех смыслах этого слова. Я ощущала себя выдернутой из трясины и, соответственно, покрытой ей же. Или чем-то похожим, только более маслянистым, вязким и холодным.
Руки судорожно начали очищать лицо, пытаясь убрать с глаз вязкую жижу. Наконец я смогла поднять веки, чтобы увидеть прямо перед, вернее, под собой взбешенного Вирсента.
