Сестра вздохнула и открыла толстую книгу.
– Палата тринадцать, второй этаж. Но он без сознания, посещения не…
Но мы уже мчались по лестнице. Вслед нам донесся негодующий, но какой-то без энтузиазма окрик. Так обычно возмущаются те, кто и не собирается никого догонять, а лишь выполняет ритуал недопущения нарушений, сам не особо веря в эффективность последнего.
Палата тринадцать оказалась маленькой, всего на два места, одно из которых пустовало. А на втором лежал Фоуз. Бледное, точно восковое лицо, серые губы, закрытые глаза, едва уловимое дыхание и куча амулетов, которыми маг был обложен, как иной зверь в лесу – сворой гончих.
– Ого… – пробормотала я, подходя ближе.
Вирсент склонился над Фоузом, провел рукой в дюйме от его лица.
– Никакой симуляции. Удар был сильный. Он до сих пор без сознания.
Я замерла. В чем в чем, а в том, что Вирс отлично разбирается в пограничных состояниях, я не сомневалась. Кому, как не магам жизни и смерти, знать все о том рубеже, что отделяет первую от второй?
А потом я представила, что сама могла очутиться на этом самом месте, если бы не успела отпрянуть, когда цилиндр упал с магпромходки…
Некромант же резко развернулся и вышел в коридор.
Кажется, я опять думала слишком громко…
Пришлось поспешить за напарником. Догнала я его у порога ординаторской. Дверь в ту Вирс толкнул уверенно, чтобы спустя пару минут вести допр… беседу с мужчиной в длинном зеленом халате – целителем. Судя по серебряному амулету на груди, это был почетный оперирующий лекарь высшей категории.
– Ваш пациент, Фоуз… – начал было некромант, – когда его доставили?
– Вчера вечером. – Целитель устало потер переносицу. – Сбит экипажем у трактира «Золотой якорь». Черепно-мозговая травма, перелом трех ребер.
– И с тех пор без сознания?
– Да. Если не придет в себя до завтра… – Он развел руками.
Я сглотнула.
– А какой прогноз? Есть ли шансы?..
– Они всегда есть, пока душа в теле. Из пациента Фоуза она пыталась вырваться, но мы ее удержали. Но… вероятность полного восстановления, не буду скрывать, мала.
Сожалею…
Видимо, нас приняли за всполошившихся родственников. Ни я, ни напарник не стали разубеждать в этом целителя, а попрощавшись, ушли, чтобы попасть под дождь, который бывает лишь после зноя. Проливной, он шел стеной.
Мы встали под навесом, а над нами гремел гром, будто сама судьба смеялась, криво и надтреснуто, над двумя неудачниками.
– Теперь точно – не он, – выдохнула, чувствуя, как меня накрывает отчаяние.
– Точно. – Вирс повернулся ко мне.
