В голове снуют десятки вопросов, главные из которых: что будет, если Виктория Константиновна расскажет о нас Лене? И как это повлияет на наши едва начавшиеся отношения с Борисом?
— Все в порядке? — Зеленые глаза пристально наблюдают за мной.
Я киваю и тут же отрицательно мотаю головой.
— Просто… Не ожидала встретить… Растерялась…
— Понимаю. И все же постарайся успокоиться, потому что сейчас принесут наш заказ."
"С трудом выдавив улыбку, я разглядываю поблескивающие на столе приборы. Сердце по-прежнему громко стучит.
Легко сказать: постарайся успокоиться. Для Бориса появление неожиданной гости ведь тоже стало неприятным сюрпризом. Я это интуитивно чувствую, даже несмотря на его шутливый тон.
Когда передо мной опускается тарелка с дымящимся стейком, мне остается только гадать, как заставить себя съесть хотя бы половину. Вечер, начавшийся так прекрасно, превратился в самую настоящую пытку. Я отчаянно хочу вернуть себе хорошее настроение и поддерживать непринужденный разговор с Лениным отцом, но внутренние страх и скованность не дают мне этого сделать.
Просто Виктория Константиновна так на меня посмотрела… С осуждением. Как на недостойного и беспринципного человека.
— Прекрати себя изводить, — звучит требовательный голос Бориса. — Ты работаешь на меня, так что нет ничего предосудительного в ужине.
Я киваю, пытаясь убедить себя в том же, но из головы никак не идет картина расширившихся глаз Лены, которая, сжимая трубку, слушает эмоциональную речь матери о моем предательстве.
— А почему вы расстались? — тихо спрашиваю я. — Помню, Лена так радовалась, говоря о том, что ее мама и папа снова сошлись.
— Так вышло, — отрезает Борис. — Я бы предпочел это не обсуждать.
Эти слова отдаются в груди тупым нытьем. Может быть, потому, что из его голоса пропало былое тепло. А может быть, потому, что Ленина мама в своем идеально сидящем костюме и с модной прической, выглядела, как ведущая новостей на центральном канале. Она всегда была эффектной, но Москва определенно добавила ей лоска, которым я похвастаться не могу.
Что бы ни случилось между ней и Лениным отцом в прошлом, это причинило ему боль. Значит, он по-настоящему ее любил. Может быть, даже до сих пор любит.
— Будешь десерт? — спрашивает он, когда официант уносит мою едва тронутую тарелку. — Второй бокал вина не предлагаю.
— Нет, не буду. Извини, что веду себя так… — Я поднимаю глаза в раскаянии. — Ты пригласил меня на ужин, а я двух слов связать не могу.
