Эмоции душат, в носу начинает щипать.
— Извините, — резко встаю из-за стола и, не поднимая глаз, иду в свою комнату, давая волю слезам за закрытой дверью, уверенная в том, что сегодня больше не смогу ни с кем общаться.
—————
— Входите, — выкрикиваю я, заслышав вежливый стук в дверь спальни, где я прячусь. Судя по тому, что шум в прихожей стих, гости успели уйти.
— Сона… — выражение маминого лица не скрывает ее расстройства. — Что-то случилось? Ты так резко сбежала.
Я на секунду прикрываю глаза, чтобы взять себя в руки.
В мои планы совершенно не входит ругаться.
— Мам, мне не нужно, чтобы ты с кем-нибудь меня знакомила… — говорю я как можно мягче. — Ни с Виталиком, ни с кем бы то ни было. Я не выставочная лошадь.
— Да при чем здесь лошадь?! — расстроенно восклицает мама. — Я просто подумала, чтобы вам с Виталием было бы интересно пообщаться. Все-таки вы ровесники и давно не виделись.
— А если мне неинтересно общаться с ровесниками? Значит, я какая-то неправильная?
Мама бледнеет, отчего меня сковывает испуг: вдруг ей снова станет плохо?
— Просто сейчас у меня нет настроения общаться с кем-либо, — спешно поясняю я.
— Из-за погоды, видимо, голова побаливает.
— Тот мужчина тебе не пара, Сона. Двадцать лет разницы — это не пять и не десять.
Эти жестокие слова ранят до крови, как ранит любое упоминание о нем. Что плохого я сделала, из-за чего весь мир, включая самых близких людей, ополчился на меня? Просто влюбилась, как делают все без исключения. Конечно, было бы гораздо проще любить Сергея или кого-то из сокурсников, но так вышло, что сердце, не спрашивая, выбрало отца моей подруги.
Я в этом не виновата.
— Вопреки тому, что тебе про меня наговорили, я была с Борисом не из-за денег, — тихо говорю я, молясь, что мама хотя бы чуточку меня поняла. — А потому что его полюбила. Это случилось против моей воли, и его возраст совершенно не имел для меня значения. Когда ты влюбилась в папу, то вряд ли оценивала его по оттенку волос или цвету глаз. Любовь просто случается, и ты ничего не можешь с этим поделать.
— Твой папа был всего на два года меня старше, Сона, — непреклонно чеканит мама. За всю жизнь я лишь пару раз видела ее такой суровой, и сейчас непроизвольно ежусь. — У нас была общая компания, общие интересы. На мужчин старше я никогда не смотрела и отцов своих подруг называла не иначе, как «дядя».
Мне становится нечем дышать. Мама, самый близкий мне человек, фактически обвинила меня в распущенности.
— Сона… — ее голос смягчается.
