Тут и злость на то, что она посмела смешать меня с дерьмом, фактически объявив педофилом, и чувство вины за то, что новость обо мне и Соне ударила по ней так сильно. Наверное, нужно было самому ей сказать.
Прикрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, а когда открываю, вдруг вижу в окне очертания знакомого внедорожника. Того самого, который я покупал бывшей жене. Меня осеняет. Вика. Это она все рассказала Лене.
До хруста сжав кулаки, я вылетаю из дома.
— Выходи, — цежу, побарабанив в боковое окно.
Водительская дверь с заминкой открывается, и я оказываюсь лицом к лицу с экс-супругой.
— В чем дело? — спокойно осведомляется она, вызывая во мне острое желание свернуть ей шею.
— Твоих рук дело? — Я киваю на дом.
— Ты про то, что наша дочь узнала, что ее отец спит с ее лучшей подругой? По— моему, ты имеешь к этому куда больше отношения, чем я.
— У тебя совесть есть? Лена сейчас в истерике собирает вещи.
— И ты меня в этом обвиняешь? Наша дочь всего лишь узнала правду.
— Как и когда ей говорить о моих отношениях, было не тебе решать.
Смешно слышать слова «наша дочь» после того, как ты променяла ее на месячное содержание.
— Да ты мне выбора не оставил, — губы бывшей жены уродливо кривятся. — Ты, Боренька, забрал у меня все. Дениса обанкротил и запугал так сильно, что он сбежал из страны, следом уговорил дочь перестать со мной общаться.
— Так бежала бы со своим любовником, кто тебе мешал? В Москве ты осталась, потому что он оказался тебе не нужен с голой задницей. И Лену никто против тебя не настраивал.
Не общаться с тобой было ее решением.
—В любом случае, считай, что тебе прилетел бумеранг, — иронично заключает она. — И отныне дочь хочет жить со мной.
От напряжения и гнева вибрируют кости. В этот момент я так ненавижу Вику, что готов придушить ее собственными руками. Только хлопок входной двери и стук каблуков, раздавшиеся позади меня, останавливают. Во двор вышла дочь.
— Живите, — хриплю я, отступая. — Только на мои деньги можешь не рассчитывать.
— Оставишь единственного ребенка без поддержки? — презрительно шипит жена.
— После того, как своим блядством сломал ей психику?
— Блядь здесь одна, стоит напротив. А ребенку уже восемнадцать — как-нибудь переживет. Ты ведь хотела, чтобы я к тебе, как к взрослой, относился? — Эти слова я адресую дочери, которая не глядя на меня, демонстративно запихивает вещи в багажник. — Получай. Выбрала жить с матерью — живите. В восемнадцать уже берут на работу. И в сорок тоже.
С этими словами я иду к своей машине.
