Настоящее безумие. Потому что я опять его хочу, и мне плевать на дискомфорт."
"— Я лишь потрогаю тебя, малыш, — доносится шепот Бориса, когда его рука оказывается между моих ног. — Надеюсь, твой организм быстро восстановится.
Он начинает ласкать меня по новой, нажимает пальцами на чувствительные точки, массирует клитор, целует в шею. Я подаюсь бедрами назад, вжимаясь в его твердый член и жду, что Борис все равно меня возьмет, но вместо этого с каждым новым круговым движением пальцев внизу, он приближает к пику наслаждения и закручивается ураган вожделения внутри, словно собираясь выжать максимум из моего тела.
Воздух становится тяжелым и тягучим. Я полностью расслабляюсь и отпускаю себя. Низ живота простреливает искрами удовольствия и отдает в лоно. Я обмякаю и дрожу, испытав свой второй оргазм. И теперь точно знаю, что не смогу больше подпустить к себе никакого другого мужчину после всего, что заставил меня испытать Борис.
— А ты… Разве… — хочу сказать, что тоже хочу сделать ему приятно, но осекаюсь, потому что воздуха в легких катастрофически не хватает.
Борис прижимается губами к моему виску. Его щетина царапает кожу.
— Еще успею, малыш, — хрипло говорит он, и так поняв, что я хотела сказать.
Поднявшись с кровати, он направляется в душ, а я подтягиваю колени к животу и сажусь. Вставать не решаюсь — перед глазами все плывет, голова кружится, дыхание никак не придет в норму, а конечности похожи на желе. Но я все равно улыбаюсь, потому что очень счастлива.
До этого дня я даже толком не осознавала, насколько нуждаюсь в Борисе.
Разгоряченное тело не сразу остывает, я откидываюсь на подушки и лежу так какое-то время, прислушиваясь к звуку льющейся воды за стенами. В фокус зрения попадают наши разбросанные на полу вещи, и я опять улыбаюсь. Даже мысль о том, что эти чувства и отношения запретные, не вызывают у меня сейчас осадка. Но так происходит ровно до того момента, пока я не оказываюсь в душевой, смывая с внутренней стороны бедер розовые потеки.
Когда-нибудь мне придется рассказать маме о том, что я влюбилась в мужчину вдвое старше себя, в отца подруги, и представив ее лицо при этом, чувствую тяжесть и стыд.
Стараюсь не думать об этом, но тщетно. Эта мысль, как червь, поселилась внутри и грызет, грызет, не давая мне сделать полноценный вдох грудью…
От Бориса не скрывается перемена в моем настроении, когда я появляюсь в спальне. Он вглядывается в мое лицо и спрашивает, в чем дело, но я толком и двух слов связать не могу.
