— Когда испытываешь чувства к другому человеку, хочется быть к нему как можно ближе… Знать, чем он дышит, понимать его переживания… Я не тешу себя надеждой, что ты станешь посвящать меня в свои дела. Но мне нужно хоть что-то…
— Она изменила мне с одним знакомым, — выстрелом звучит над столом. — Когда-то я считал его своим другом.
Я не сразу нахожусь, что сказать, и несколько секунд лишь растерянно хлопаю глазами. Мама Лены изменила Борису с другим? С кем-то, кого он считал своим другом? Мне даже кажется, что я ослышалась.
Разве кто-то в здравом уме способен изменить такому мужчине? Красивому, мужественному, заботливому? Который так возбуждающе сладко целуется. К тому же, они были женаты много лет, у них есть общая дочь… Да что вообще творилось в голове у этой женщины?!
— Кем бы ни был этот твой друг, Виктория Константиновна повела себя как беспринципная ду…
Вспомнив о возрастной иерархии, я осекаюсь и заканчиваю гораздо скромнее, чем собиралась:
— В общем, я считаю, что она совершила огромнейшую ошибку, в которой наверняка каждый день раскаивается.
Загрубевшие черты Бориса смягчаются, а в суровом взгляде появляется намек на веселье.
— Что? — переспрашиваю я, когда он продолжает молчать.
— Забавно наблюдать за тем, как твой характер борется с воспитанием.
— Ничего он не борется… — начинаю я, испугавшись быть уличенной в ханжестве или грубости.
Но потом вдруг понимаю, что он говорит это совсем не в упрек. Может быть, даже наоборот. По крайней мере, так мне кажется из-за теплоты и интереса в его глазах.
— Ты ведь совсем не тихоня, малыш, — задумчиво продолжает Борис, оглядывая меня. — То, что в тебе есть стержень, я еще в день знакомства понял, а вот остальное вижу постепенно.
— Я никогда и не пыталась быть скромной…
— На фоне Лены ты поначалу мне такой казалась, — мягко перебивает он. — Готовой задвинуть себя на второй план ради других.
— А сейчас?
— Сейчас нет. В день, когда ты выдвинула мне ультиматум о поездке за город, стало ясно, что с тобой могут возникнуть проблемы.
Помню, я уже говорил об этом.
Борис улыбается, поэтому мне не приходится изводить себя лишними домыслами о своем неправильном поведении.
— Ну и какая я, по-твоему, на самом деле? — спрашиваю я, невольно принимаясь кокетничать.
— Думаю, что со временем ты будешь твердо знать, чего хочешь, и ничто не сможет сбить тебя с пути.
— Я и сейчас могу сказать то, чего хочу больше всего на свете.
