И терпеть эту муку нет сил, и умереть нет возможности.
— Вот и я боюсь, — выдержав довольно долгую паузу, сказала Файлин задумчиво. — Боюсь, что испытаю то же. Словно с меня снова живьём снимут кожу, — потёрла она свои покалеченные руки. — Как бы хотелось, чтобы всё шло просто как идёт. Но… есть обстоятельства, которые, боюсь, заставят нас встретится. Из-за них мы и переехали.
— Сюда? — уточнила Вера. Файлин кивнула. — Давно?
— Нет. Наверное, месяца три назад. Я, признаться, плохо ориентируюсь даже во временах года, не то, что во времени.
Я ведь почти не бываю на улице. И ничего не вижу.
— А как ты, — смущённо кашлянув, спросила Вера, — работаешь? По памяти?
— Я, конечно, не настолько слепа, как кажется, — без труда подняла Файлин упавшую глину и толкнула грязной рукой тёмные очки, поправив их на переносице. — Восемьдесят процентов это ещё не полная слепота. И раньше было намного лучше. Но иногда я даже специально закрываю глаза, потому что руками «вижу» лучше.
— Правда? — удивилась Вера.
— Подойди, — позвала её Файлин.
Она помыла руки в стоящем рядом тазу. Вытерла висящим на поясе рабочего фартука полотенцем. И махнула рукой, подзывая Веру к себе.
Даже сняла очки, чтобы Вера видела, что глаза у неё закрыты.
— Давай что-нибудь, что было прикрыто одеждой, но объёмное. Можно грудь, — скомандовала она.
О, чёрт! Давай. Хм… Это было неловко. Очень неловко. Но, словно покрытые густым инеем, белые ресницы подрагивали — девушка ждала. И Вера бесстрашно задрала вверх блузку вместе с бюстгальтером.
К её коже бережно притронулись ледяные руки. Даже маммолог обращался с её грудью менее бережно, чем эти пальцы, что обняли, погладили, обрисовали сосок.
— Можешь одеваться, — неожиданно смяла Файлин всё, что уже создала на высокой треноге. — У тебя очень красивая грудь.
Уши у Веры и так горели, но теперь она покраснела ещё больше.
— Спасибо!
Она следила за руками Файлин, обожжёнными настолько, покрытыми шрамами и красными, что казалось кожу с них сняли только что. Но сегодня ещё и об ожогах Вера спрашивать не могла.
— Похоже? — спустя минут десять молчаливой работы, спросила девушка.
— О, чёрт! — Вера выдохнула.
Конечно, грудь не лицо. Но, наверно, их тоже нет одинаковых. А это были определённо Верины сиськи.
— А знаешь, что, — вдруг сказала Лина. — Ты меня вдохновляешь. Я решила отступить от своего амплуа — это будет женский экстаз. Расскажи мне что-нибудь.
— Что? — опешила Вера.
— О своём Марке. Что угодно. Не обязательно про секс.
