— Вы сказали, что хотите наполнить дом содержанием, — коротко поздоровавшись, напомнила Вера причину своего приезда.
— Снаружи и внутри, — кивнула та. — Но я же правильно понимаю, что зимой снаружи работать будет затруднительно, — смерила она Веру пристальным взглядом. Прямая. Строгая. Недружелюбная.
Вера почувствовала себя так, словно её нанимают в дом прислугой.
— Вы правы, — дежурно добро улыбнулась она. — Но и создание дизайн-проекта может занять довольно длительное время.
Женщина ничего не ответила.
Махнула рукой. То ли приглашая, то ли говоря: иди уже."
"Куда? Зачем? Растерялась Вера, оказавшись в широком коридоре. Но поскольку дверь была одна, в самом его конце, к ней и пошла.
На ходу расстегнула пальто: стало жарко. То ли от волнения, то ли от ходьбы, то ли в доме просто было тепло. Тепло это было зримо, осязаемо и одиноко заполняло собой абсолютно пустое пространство, играющее лишь разностью фактур: блестящим мрамором декоративных полуколон, матовой белизной штукатурки, игрой теней лепных потолков.
Вера толкнула дверь.
Охнула и остановилась.
В абсолютно белой комнате стояла абсолютно белая девушка.
Если она не сливалась со стенами, то только потому, что на ней были чёрные очки, чёрные, уходящие далеко вверх за локоть облегающие перчатки и стояла она напротив скрывающей окно чёрной шторы.
Всё остальное — платье под горло и до пят, волосы, короткие, но не стриженные, а той формы, какая бывает, когда волосы, сбритые под ноль, отрастают сами, и даже творческий беспорядок, что царил вокруг: рабочий стол, стеллаж с гипсовыми фигурами, деревянные треноги с незаконченными работами, инструменты — всё было или накрыто белой тканью или припорошено гипсом, отчего тоже выглядело белым.
— Я не приведение, — приветливо улыбнулась она.
— Простите мою бестактность, — смутилась Вера. — Я от неожиданности.
Девушка понимающе кивнула.
Девушка, а, может, молодая женщина, Вера не взялась бы определить возраст.
Худенькая, хрупкая, бестелесная. Она вполне могла сойти и за страдающую анорексией девочку и за больную раком женщину. Одно было бесспорно — её худоба была болезненной, а её белизна — настоящей.
Альбинос, догадалась Вера.
— Мама, будь добра, — сказала она мягко.
Вера отпрянула, пропуская Вдову. Оказалось, она стояла у неё за спиной.
Невольно поёжилась. Как-то здесь было странно. И жутко.
И обитатели дома, мягко говоря, странные.
