Всю дорогу она не смотрела на него, и, кажется, даже не дышала. Он понимал почему: все её мысли сейчас были о ребёнке.
Марку позвонили, когда машина остановилась у подъезда.
Он посмотрел на женщину, что одна заставляла его сердце биться чаще, но прикоснуться не посмел.
— Всё хорошо. Ребёнок у нас. Он будет ждать тебя дома. Адрес не изменился?
Она выдохнула с облегчением и покачала головой.
Но отказалась и от его протянутой руки, когда выходила из машины и от помощи с дверью подъезда.
Большая квартира встретила теплом и домашним уютом.
Жизнью, что могла быть у меня, сглотнул Марк ком в горле.
Могла, но не случилась.
В прихожей стояла чужая мужская обувь, там, где могла стоять его. На вешалке два зонта, мужской и женский, спутались цветными верёвками ручек. Детский мяч, что его сын пинал не с ним. Большая игрушечная машина с грязными колёсами, с которой играл без него. Сбитые на носках детские кроссовки…
Чужая жизнь. Чужая квартира. Чужой уют, что создавала его женщина не для него.
Глаза щипало. Грудь жгло.
И воздух, мягкий и пропахший её сладкими духами, для него был горьким, колючим и едким, словно Марк вдыхал кислоту.
Он не хотел идти дальше, видеть спальню, а особенно детскую, где не он бессонными ночами качал колыбель своего сына. Но она позвала:
— Достань, пожалуйста, сверху чемодан, — показала Вера на антресоли.
Он снял.
— Бери только самое необходимое. Вещи, одежду, игрушки — всё купим. — Только то, что вам обоим действительно важно.
Она усмехнулась и ничего не сказала.
Он смотрел на её руки, что ловко бросали в открытый чемодан вещи и чувствовал себя чужим.
"
"Вот именно сейчас, когда она была так близко, чувствовал всю глубину пропасти, что теперь лежала между ними. Словно только сейчас, когда смотрел на её руки до него дошли её слова: «Если бы ты сказал, что у меня есть шанс… клянусь, я бы тебя ждала. Хоть всю жизнь. Сколько надо. Сколько угодно. Я бы хранила тебе верность. Я бы одна растила нашего сына…»
Он помнил эти руки, когда на её запястье ещё не было тонкого шрама, что сейчас белел на загорелой коже.
Она упала с велосипеда в то первое лето, что они провели вместе.
Он любил завитки волос на её шее, которые скручивались в спиральки и когда их прикрывало жёсткое каре, и когда они отрастали после короткой стрижки, и когда, как сейчас, мягкую копну светлых волос она убирала в узел на затылке.
Он прижимался к родинке на её плече губами, когда она ещё была родинкой, а не светлым пятнышком, что от неё осталось после удаления.
