Он выдохнул, чувствуя, что сердце, как мотор, работает на каких-то немыслимых оборотах, спина покрылась ледяным потом, но больше не знал, что спросить.
— Ты потеряла ребёнка? Ты… я видел, ты пила, и на тебе лица не было…
— Я не была беременной, — вытерла она слёзы. — Это Зойка. Она… от Измайлова.
Марк машинально закрыл дверь, сообразив, что она до сих пор распахнута.
Сейчас, когда она развеяла самые большие его страхи, он готов был выслушать что угодно.
— Я… — развёл он руками, не зная, что сказать. — Говори.
— Прости, — прошептала она чуть слышно. — Я пришла сказать, что дело не в тебе, Марк. Я думала, что не могу простить тебя, за то, что ты ушёл. За то, что меня бросил. Но ты… — она покачала головой, кусая губы, — ты и не должен был поступить по-другому. Ты был верен себе. Всегда. А я…
— Господи, Вера, — выдохнул он, разрываясь между невыносимым желанием её обнять и страхом к ней прикоснуться, — ты разбиваешь мне сердце. Пожалуйста, не плачь. Я ничего не понимаю.
— Это я тебя предала, Марк, — вытерла она слёзы двумя руками, но это слабо помогло.
— Ты ни в чём не виноват. Я не тебя, я себя не могу простить. За малодушие. За неверие. За трусость. За предательство. Ты всегда был лучше меня, Марк. Ты был честен. По крайней мере с собой. Ты поступил, как лучше мне, а я — как лучше себе. Я перестала ждать. Я решила, что смогу стать счастливой без тебя. Я вышла замуж. И предала всё, чем дорожила больше всего на свете. Потому что хотела счастья для себя, а не для тебя.
— Нет, — покачал он головой.
— Нет, Вера. Ты не права.
— Да, Марк. Я не смогла. Не смогла быть верной. Не хотела больше ждать. Мне всё равно сколько у тебя было женщин. Я их не знаю, мне плевать. Мне всё равно, что ты кого-то убил. И сколько их было — тоже. Я люблю тебя любым. Любила. Могла бы любить. По локоть в крови, по колено в грязи — это неважно. Но я… не заслужила тебя. Я ничего кроме презрения не заслужила. Прости!
Она развернулась к двери, но Марк перегородил дорогу. Опёрся спиной так резко, что ручка врезалась в поясницу.
— Серьёзно? — спросил он с недоверием.
Она кивнула.
— Я даже имя твоё на бедре забила. Теперь там, знаешь, цветы, черепа, как на могиле. И это тоже так… про меня. Малодушно. Символично. Словно я тебя похоронила. Когда должна была верить. И ждать.
— А я бы посмотрел, — подтянул он её к себе и обнял.
— Я была так зла, Марк.
— Тебе просто было больно.
Она была такая маленькая. Такая хрупкая. Всегда была. А в его объятиях — особенно.
