— Я хочу увидеть дочь, пожалуйста.
— Давай сделаем так. — Игорь целует меня и отстраняется. Отходит к вешалке и что-то ищет в кармане куртки. — Я принес твой телефон. Ты останешься здесь, а я пойду к дочери, и мы включим видеосвязь. Покажу ее тебе через камеру. Согласна?
Я киваю в ответ. Это лучше, чем ничего. К тому же я и в самом деле не уверена, что смогу далеко уйти сейчас. Возможно, через несколько часов. После того как мне дадут обезболивающее.
— Чудесно. Тогда… я пойду?
Я вновь киваю и с силой сжимаю в руках телефон, когда за Игорем закрывается дверь.
Игорь
Я подхожу к реанимационной для новорожденных, и улыбка слетает с моего лица. Перед большим стеклянным окном, через которое можно смотреть на младенцев, застыла знакомая фигура. Я бы даже сказал — моя фигура. Руки в карманах, поза напряжена, не выглаженные брюки и взлохмаченные волосы. Мне бы, наверное, разозлиться сейчас на брата, послать его к черту, но не могу. Молча подхожу ближе и становлюсь рядом. Плечом к плечу. Как раньше.
— Красивая она у нас получилась, правда? — произносит он после непродолжительной паузы.
— У меня, — поправляю его, и мы снова замолкаем на время. Между нами чувствуется напряжение и недосказанность.
— Хотя на самом деле я не уверен, которая из них наша: справа или слева? — голос Юры слегка дрожит и звучит совсем невесело. Жалеет? Он неотрывно блуждает взглядом от одного кувеза с малышом ко второму, и я вдруг сам начинаю нервничать.
— Два часа назад здесь не было второго младенца, — подхожу впритык к окну, рассматривая через стекло красных сморщенных крошек.
— Черт, я не запомнил, в каком моя дочь, а Вика ждет, когда я покажу ее через видеосвязь.
— Думаю, слева, — указывает пальцем Юра, все так же избегая моего взгляда. Как и я его.
— С чего ты взял? Мне кажется, что все-таки справа.
— Отцовское сердце, — произносит он, но я понимаю, что это не для того, чтобы задеть меня. Скорее проснулось его идиотское чувство юмора.
— Ты передал свое отцовское сердце мне, забыл? — спокойно спрашиваю я и вдруг расслабляюсь, потому что не чувствую с его стороны ни агрессии, ни враждебности.
— Не забыл, и я думаю, ты будешь хорошим отцом. А я дядей. Любимым, единственным и самым лучшим, кстати, — с горькой улыбкой произносит он, и я понимаю, что он все же жалеет. О своем выборе и сказанных когда-то в пылу злости словах.
— Мать сообщила?
— Ага. Они с отцом уже носятся по всему городу, скупая платья на вырост и игрушки.
— Хорошо.
