Рассказал о выучах и о том, что приставать к ним с беседами и разговорами не нужно. Предостерегал спускаться в подземелья, где запросто можно заплутать.
Девушка вопросов не задавала, только теребила цветные нитки в волосах и улыбалась, соглашаясь со всем сказанным.
Спустившись на нижние ярусы, целитель впихнул дурочку в каморку Нурлисы.
— Бабка ты тут? — громко спросил он жаркую темноту.
— Кто тут тебе бабка, сморчок одноглазый? Чего разорался? — хрычевка выкатилась из своего угла с чадящей лучиной в руке.
Увидев диковинную спутницу креффа, старая едва не выронила светец и запричитала:
— Ах вы, кровопийцы клятые, совсем очумели! Уж и юродивых на выучку тащите! Скоро одноногих и одноруких сюда волочь будете?!
Нурлиса наступала на лекаря, тряся морщинистым кулаком.
— Не блажи, — поморщился Ихтор. — Не выученица она. Приживалка. В логове оборотней подобрали. Целая, невредимая, но без ума.
— А чего ко мне приволок? У меня тут медом что ли вам всем намазано? — быстро сменила праведный гнев на привычную склоку старуха.
— А ежели она упрет чего?
— Да уймись уж… — осадил ее мужчина. — Помыться ей с дороги надо. Да голову проверь — не завшивела ли. Вода-то чемеричная есть у тебя или принести?
— Все у меня есть, — недовольно пробурчала бабка. — Иди уже отсюда, упырь. Да далеко не ходи. Помоется — заберешь. Мне что ли по Цитадели с ней шоркаться?
— Заберу. Со мной переночует сегодня, — не подумав, ляпнул Ихтор.
Бабка не упустила случая истолковать все на ей одной свойственный лад:
— Ополоумел, нечестивец? Девочку горемычную!.
.
Лекарь зло сплюнул:
— Совсем из ума выжила? Мой девку, переодевай, чтобы через треть оборота, она вот тут стояла. Чистая.
— Бабушка, миленькая, ты не бойся, не обидит он меня, — голосок Светлы жалобно прозвучал в напряженной тишине. — Хороший он.
Нурлиса оглядела скаженную с головы до ног и проскрипела:
— Хороший… нет тут хороших. Заруби себе на носу. Ни единого.
Блаженная покачала головой:
— Души у них черствые. Но не злые. Вот, свет мой ясный, разве ж он плохой? Он об людях печется…
Старуха прищурилась:
— Какой еще свет?
— Как какой? — вздохнул Ихтор, устало потирая изуродованную глазницу.
— Известно какой. Ясный. Вестимо — Донатос. Только он сказал — пришибет, ежели еще раз увидит. Так что пусть моется и у меня ночует.
Бабка испугано заохала, ковыляя к сундукам с утирками и одежей:
— Ой, дуреха, почто ты к этому лютому суешься? Забудь про него. Огнь — не вода, охватит — не выплывешь. Не лезь уж.
