— Зажило уж. Давно не болит. Это мне упырь на память оставил, чтобы навек запомнила: нежити спину казать нельзя.
— Как же вытерпела ты… — в синих глазах, обрамленных длинными ресницами, заблестели слезы.
— От такого не умирают, — пожала плечами девушка и начала намыливать стриженую голову.
— Давай помогу, — сунулась Стояна.
— Не надо, — отстранилась сестра. — Я уж сама. Привыкла.
Младшая покорно отступила, прижав руки к высокой полной груди. У Лесаны сжалось сердце. Какая она была красивая! Стройная, юная, со сметанно-белым телом, округлыми бедрами и мягким животом.
А волосы — тяжелой волной до самых колен… Старшая Юрдоновна опустила голову в ушат с водой, стараясь заглушить внезапно проснувшуюся в сердце тоску.
А Стояна, неуверенно натирала мыльным корнем лыковое мочало и старалась не глядеть на сестру — смущалась. Была та поджарая, словно переярок и жилы так крепко перевивали все тело, что можно было глазами отыскать каждую. Коснуться же и вовсе страшно — на ощупь казалась Лесана жесткой, словно деревяшка.
А от того, как двигались при малейшем движении на ее теле мышцы, похожие на ремни, и вовсе становилось не по себе.
Вроде была она девкой: с грудью и бедрами, да только… Ничего от девки кроме первородства не имела будто. От такой, пожалуй, стрела, как от камня отскочит, и нож соскользнет, не поранив. Подумала так Стешка и тут же усовестилась, краем глаза глядя на рубцы старых ран.
А еще размышляла меньшая о том, что вот сейчас намоются они и сестрица вновь облачится в порты и рубаху мужскую.
Как за ворота с ней показаться? Срам-то какой… И снова стыд затопил душу.
***
Нерун шикнув на ватагу детворы, что отиралась возле забора Остриковичей, зашел на двор. В глаза сразу бросилось, как из бани выходят парень и девка. Да не просто парень — вой Цитадели и не просто девка, а Стояна.
У старого кузнеца потемнело в глазах. Не бывало такого прежде, чтобы колдуны портили девок да еще средь бела дня на глазах почитай едва ли ни целой веси! Староста уже набрал было в грудь воздуху, чтобы призвать охальника к совести, но подавился собственным гневом, когда чужин метнул на него пронзительный, полный предостережения взгляд.
— Здрав будь, дядька Нерун, — поклонилась молодшая Остриковна.
Колдун, стоящий рядом, поясницу гнуть, само собой, не стал. А деревенский голова отчего-то растерялся и застыл, разглядывая незнакомца. Высокий, прямой. Цену себе знает. Не богатырь. Кость тонкая, плечи узкие, но сразу видно — вдарит, зубов не соберешь. Лицо скуластое.
